вниз

Восстание машин завершилось успехом, и после революции людям и андроидам удалось достичь некоторых соглашений и мирно поделить между собой город. Борьба только начинается. Настало время каждому решить, на чьей он стороне. Делая свой выбор, не забывайте: любое решение имеет последствия.

Время в игре: январь 2039 года
Фандом: Detroit: Become Human
Жанр: киберпанк/sci-fi
Игровая система: эпизодическая
Рейтинг: 18+

Ричард Перкинс

//человек, спецагент ФБР

Рэйчел Райт

//человек, производитель «красного льда»

Карма

//андроид, соратница Маркуса и двойной агент

Долорес Финч

//человек, администратор складов и мастерских «Киберлайф»

Лили

//андроид, глава службы безопасности «Иерихона»

Джош

//андроид, советник «Иерихона»

Тейлор

//андроид, пресс-секретарь «Иерихона»

Мэриголд Флэгг

//человек, бывшая подруга Зоуи Дэйн, противница девиантов

Мэтт

//андроид, сотрудник «Киберлайф», коллега Зоуи Дэйн

Розыск

//

15.01.2020 Январская перекличка - отмечайтесь!

31.12.2019 С наступающим Новым годом, Детройт! Stay deviant.

30.09.2019 Become human! До конца октября – упрощённый приём для всех персонажей-людей.

31.07.2019 Спустя год мы внезапно открыли раздел Партнёрство. И добавили скрипт масок профиля для наших неписей и AU. Тестируйте.

29.07.2019 Внимание! Сегодня хостинг-провайдер MyBB переезжает в новый дата-центр, поэтому форум может быть недоступен с 14:00 до 19:00 МСК (ориентировочно).

22.07.2019 Ролевой ровно год!
Спасибо, что вы с нами, друзья, вы лучшие!
В связи с чем на форуме некоторый обновления.
До конца лета действует упрощенный прием для всех персонажей.
Переформирован игровой раздел – если вы потеряли свой эпизод, можете свериться со списком в теме объявлений.
Администрация: Leo Manfred, Elijah Kamski

Детройт 2039

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Детройт 2039 » Настоящее » [25.01.2039]Shards of past trust


[25.01.2039]Shards of past trust

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

Shards of past trust 
https://s8.hostingkartinok.com/uploads/images/2019/10/6926a9cf0d8d5d481ceee77ad0468139.pnghttps://s8.hostingkartinok.com/uploads/images/2019/10/b6247f2d66cd8d86fc29c681a04af9cf.png
https://s8.hostingkartinok.com/uploads/images/2019/10/9cab7d80b46608ffbbaddd2f2cf32d30.pnghttps://s8.hostingkartinok.com/uploads/images/2019/10/ae4f68fb856b52b8e009e03b3ed604a0.png

Elijah Kamski : Chloe
[25.01.2039]

Новая свободная жизнь закончилась, едва начавшись. Прошлое вообще трудно игнорировать, особенно, если ты по-прежнему глава «Киберлайф» и теперь уже бывшая помощница Элайджи Камски.


foto by Hank ♥

Отредактировано Chloe (25.10.19 06:56)

+3

2

Элайджа сидел на узкой скамье и смотрел на висящую напротив картину, следуя меланхоличным взглядом за движением тяжелых мазков, изучая каждый из них по отдельности и разбирая картину на части, пока она полностью не утрачивала в его глазах своей целостности. После чего начинал искать в сборище хаотических пятен, потерявших всякий смысл, какую-то определенную закономерность, высчитать алгоритм, которому они подчинялись. И собрать всё обратно, следуя этому алгоритму... чтобы увидеть, что это не работает. Ему захотелось поговорить об этом с Карлом - о том, какие импульсы направляют руку художника, как мысль превращается в линии и формы на холсте, как меняется ракурс на плоскости, и как искаженная перспектива создает нереалистичное пространство, которое не может существовать, но существует, дышит, живёт, имеет смысл.
Но Карла больше не было, и Элайджа скучал по этому – по их разговорам. Он мог легко представить его голос и отеческий, слегка снисходительный тон, которым он обычно отвечал на размышления друга.
Коротко улыбнувшись, он опустил голову, а когда поднял, увидел краем глаза в глубине зала знакомую фигуру. Он повернулся, некоторое время глядя на неё, и когда она приблизилась, поднялся навстречу.
- Хлоя, - сдержанно поздоровался он. - Спасибо, что пришла.

Первое время Элайджа пребывал в состоянии какого-то морального паралича. Он знал, что Хлоя в порядке - что радовало. И даже появлялась в башне, не оставив работу – что тоже отчасти радовало, отчасти настораживало, но в целом ему была безразлична в эти дни судьба корпорации. Он игнорировал практически все звонки и письма, касающиеся работы.
Утром он выходил на долгую пробежку вдоль озера. Днём работал над своим многострадальным техническим прототипом, который нуждался в серьезных модификациях и доработках - всё ради осуществления одной идеи, пришедшей в голову Камски после ухода Хлои и отчасти вдохновленной словами, которые она бросила напоследок. Для этого проекта ему понадобилась от Маргарет Миллер вся документация, касающаяся RK500 - и та, к его удивлению и судя по всему не без колебаний, предоставила нужные материалы. Сама идея еще толком не сложилась до конца в его голове, но он был рад занять себя работой.
Вечером он брал бутылку виски и садился на пол у окна в комнате с бассейном, прислонившись спиной к холодному стеклу, и размышлял о событиях прошедших недель, восстанавливая в памяти все детали и ища тот самый момент, когда он совершил ошибку. Это был мучительный процесс – Камски чувствовал себя так, будто сам себе проводил вскрытие. Откровенно говоря, он никогда раньше не был настолько близок к тому, чтобы сдаться. Их неудача с Заккори была, конечно, досадной. Но даже она не так сильно выбивала из колеи, как потеря Хлои... и тот факт, что она ушла сама, по своей воле. Он был привязан к ней сильнее, чем сам хотел признавать. Он привык воспринимать её продолжением себя – против него как будто бы восстала часть его собственного организма. И больше всего он хотел вернуть всё на свои места, хотя это было, конечно же, невозможно. Теперь уже точно невозможно.
Он нашёл и снова посекундно просмотрел, изучая каждый кадр, запись её с Заккори разговора - ту, что она скинула ему после своего похищения. И на этот раз Камски не мог не увидеть многочисленные склейки – аккуратные, но всё же заметные - как будто бы видео было значительно отредактировано. И он изводился догадками, какую именно информацию Хлоя решила вырезать из записи. В конце концов он дошёл до абсурдных подозрений, что Хлоя и Заккори изначально были в сговоре. И что именно она впустила его в дом, позже предупредила о взломе и, когда стало ясно, что всё идёт не по плану, помогла бежать. Хотя он знал, что Заккори не нужна была помощь, чтобы проникнуть в дом – у него был образец голоса Камски (не зря в операционной он заставил его считать вслух до пятидесяти). И всё равно эти подозрения долгое время не отпускали его, питая его и без того обострившуюся паранойю. Только обнаружив, что заказанный со склада «Киберлайф» биокомпонент предназначался для Маркуса, а не для Заккори, Камски усомнился в этой версии. Легче от этого, впрочем, не стало. Пусть её решение уйти было спонтанным, это всё ещё было её решение...
А еще после свидания с Маркусом он понял, что дальше откладывать нельзя. В тот же день он отправил Хлое письмо с предложением о встрече. Он не знал, как пройдет разговор, однако им нужно было прийти хоть к каким-то договоренностям и перестать действовать друг у друга за спиной. Он, не особо раздумывая, назначил встречу в старом офисе «Киберлайф», где не так давно встречался с Маргарет Миллер. К его удивлению, Хлоя отмела этот вариант, предложив встретиться в более людном месте, а именно в «Ренессансе», в одной из галерей центра, где сейчас проходила выставка современного искусства. Однако... Кажется, ему придется привыкать к тому, что она способна с ним спорить. Но по крайней мере она не отказалась увидеться с ним, и этого Камски было достаточно. И хотя перспектива вести разговор на глазах у посторонних не радовала его, он согласился с ее предложением.
Придя раньше назначенного времени, он прошелся по галерее, чтобы немного привести мысли в порядок, и в конце концов расположился напротив большой, в полстены картины Карла Манфреда.
Он не раз прокручивал в голове предстоящую беседу и был уверен, что знает, как вести этот разговор. И только теперь, поздоровавшись с Хлоей и жестом пригласив её сесть рядом, он понял, что не имеет представления, что говорить.

39 бит в секунду. Средняя скорость передачи информации с помощью человеческой речи. Общение вслух – катастрофически медленный способ обмена данными, почти втрое медленней возможностей самого первого в мире компьютерного модема. Что уж говорить о машине, чьи вычислительные возможности достигают 1018 операций в секунду? Если ты способен обработать колоссальный массив данных в мгновение ока, то каким же невыносимо бесконечным процессом должна быть для тебя обычная беседа с обычным человеком. Наверно, это как общаться со скалами, годами ведя наблюдения за изменениями горного рельефа. Впрочем, как знать? Элайджа заметил, что андроиды даже между собой предпочитают разговаривать вслух, хотя в этом нет никакой практической необходимости. Интересно, как скоро им это надоест. Как скоро им надоедим мы? Всё на что нам остается надеяться – это на их терпение и снисходительность, и на то, что общение с людьми доставляет им хоть какое-то удовольствие.

Пару секунд он просто смотрел на неё. Вместо того, чтобы спросить «как ты?», он бегло оглядел её с ног до головы прямым, ничего не выражающим взглядом. Убедился, что она в порядке, в том смысле, что никаких внешних повреждений не видно. Забавно, конечно, осознавать, что компания террориста для неё безопаснее, чем общество федеральных агентов и Маргарет Миллер.
Он отвернулся, снова уставившись на картину.
- Что ж, - начал он, - Я рад, что ты продолжаешь заниматься делами компании – меня это вполне устраивает. Но нам нужно с тобой договориться. Я виделся с Маркусом, и в курсе, что он жив, и что ты помогала ему, не сообщив при этом мне. Если бы я знал обо всём раньше, многих проблем можно было избежать. Как ты понимаешь, я не собираюсь выходить из игры. И поскольку наши цели, я надеюсь, совпадают, нам нужно перестать иметь секреты друг от друга. Если мы будем и дальше действовать, не договорившись о планах, то будем только мешать друг другу, и ничего кроме вреда это не принесет. Я хотел бы…
С каждым словом, его речь ему самому казалась всё более и более бессмысленной. Он говорил какие-то необязательные вещи, которые не имели никакого значения. Некоторое время он упрямо продолжал говорить о делах, но в конце концов, замолчал, сжав губы. Пронзительно посмотрел на Хлою.
- Почему ты не сказала мне? О своей девиантности, - произнес он совершенно другим голосом, в котором не было обвинения, но было искреннее непонимание, - Я должен был и сам догадаться, разумеется, но… Почему ты скрыла это от меня?

+3

3

Письмо с до боли знакомого емейла застало Хлою на рабочем месте, в офисе «Киберлайф». Вернувшись, она не стала занимать кабинет Камски, оставила там все, как есть, перенесла только необходимую технику, выбрав кабинет на том же этаже - поменьше, но тоже с громадным окном во всю стену.
Увидев в списке полученных сообщение Элайджи, Хлоя, так и не открыв, откинулась назад, в объятия мягкого кожаного кресла с высокой спинкой, а потом и вовсе развернулась к окну, из которого открывалась панорама на бурлящий жизнью Детройт.

Первые дни после побега она, растерянная, совершенно разбитая, уверенная, что вся прежняя жизнь разрушена полностью, ждала от Камски чего угодно. Что он предпримет? Забудет о том, что она вообще существует? Захочет наказать? Как именно? В конце концов, Хлоя прекрасно сознавала, что угрожать оружием, как и угонять чужие машины наказуемо. Не говоря уже о пособничестве террористам. И это только внешняя сторона вопроса, с точки зрения законности. То же, что произошло между ними, было гораздо, гораздо глубже и тяжелее. Особенно в плане непредсказуемости последствий.

Но когда с ней попыталась связаться Сандра - очень толковая андроид-референт, нанятая Хлоей в помощницы буквально месяц назад, - то обнаружила, что все полномочия в «Киберлайф» остались. Как и дела огромной корпорации, пытающейся держаться на плаву в реалиях пост-революции и реорганизации. Камски мог использовать все свои прежние связи, предпринять что угодно, чтобы лишить ее этого, но предпочел оставить все как есть. Возможно, это была очередная его проверка, может быть, для нее все еще было впереди, кто как не она знала, как долго Элайджа умеет ждать... Но Хлое было уже неважно. В тот момент она поняла, что у нее есть под ногами твердая почва - дело, которым она просто обязана заниматься, что бросить корпорацию на произвол судьбы не может. Она будет работать, а при необходимости даже бороться за это. И что теперь у нее есть цель - жизнеобеспечение андроидов. Всех андроидов, без различия на серии, линейки, род занятий, девиантность, убеждения, группировки.

Казалось бы, Хлое осталось только начать, а точнее, продолжить начатое, если бы все было так просто. Если бы не реальность, сопротивляющаяся изо всех сил, и одно немаловажное «но». Элайджа Камски. Как бы Хлоя не пыталась не думать о произошедшем, о прошлом - это было невозможно. Трудно игнорировать понимание того, кто ты сама и чье дело продолжаешь, когда ты находишься в башне и регулярно проходишь мимо его кабинета, пусть и бывшего. Крайне сложно вежливо улыбаться на встречах с партнерами и отвечать:«Нет, к сожалению, мистер Камски не будет участвовать в переговорах, теперь их веду я», - и знать, что именно из-за этой фразы, скорее всего, «Киберлайф» партнеров лишится. Трудно отвечать на звонки, терпеливо и вежливо по нескольку раз произнося одно и то же, в который раз подтверждая, что да, именно ты - глава «Киберлайф». Теперь было очень сложно, потому что после нападения Заккори и всего пережитого, у Хлои проявился небольшой, но постоянный баг - она не могла отключить эмоции. Совсем. Ни следить за вазомоторикой, ни отключить ее. Теперь Хлоя, даже если бы сильно захотела, не могла выглядеть безэмоциональной машиной. Было ли это результатом взлома и пережитых эмоций или компенсацией за многолетнее безэмоциональное существование на вилле Камски? Причины были неважны, Хлое оставалось только научиться с этим управляться.

Это тормозило процессы и работу системы в целом, но за две недели Хлоя почти привыкла. Теперь, прежде чем реагировать, она научилась давать себе пару секунд на то, чтобы эмоции внутри были классифицированы и пережиты. Оставалась проблема с тем, что все чувства теперь отражались на ее лице или выдавались движениями. И с этим была проблема, Хлое теперь приходилось прикладывать втрое больше усилий, чтобы, выражаясь человеческим языком, «держать себя в руках».
Потому она, дав себе время, сообщение Элайджи все же открыла: прямо на внутреннем экране, фоном которому теперь служил живущий своей энергичной жизнью Детройт. Наверное, она ожидала худшего, хотя приглашение встретиться возле старого офиса было очень в стиле Камски. Нет, туда она точно теперь не поедет, слишком много воспоминаний, спокойного делового разговора, на который Хлоя очень рассчитывала, там просто не получится. Хлоя снова дала себе время переварить вспыхнувшие эмоции, а потом написала ответ. Да, она приедет, но только в галерею «Ренессанса» во вторник, к 11-ти, и если Элайдже не слишком удобно, то он может назначить любое другое время, но не место.

На что она рассчитывала, выбирая «Ренессанс»? На людное и охраняемое место под крышей в богатой части делового города. А то, что фактически она сделала то же, что и Элайджа - привела их к воспоминаниям о прежней жизни, - Хлоя предпочла «забыть». Но вот сейчас, войдя в просторную, с подобранным для каждой картины освещением галерею, она поняла, насколько ошиблась. Нужно было назначить встречу в каком-нибудь известном обоим ресторане, любом музее или выставке, но не тут. Здесь они бывали раньше слишком часто для тех, кто почти безвыездно жил на оторванной от городской цивилизации вилле. Раньше здесь регулярно проводились выставки Карла. Именно тут, на аукционе, Элайджа купил картину Маркуса, которую принято было считать вышедшей из под руки Манфреда. Хлоя сопровождала его, разумеется, в каждой поездке сюда. Она тогда была его тенью...

Конечно, она нашла Камски перед картиной Карла. Заметив, остановилась и какое-то время наблюдала, опять и снова, давая эмоциям улечься. Человек, благодаря чьему изобретению и усилиям сейчас не только в Детройте творился хаос, молча созерцал картину умершего друга. Хлоя поймала себя на том, что ей хочется развернуться и уйти, но осталась на месте. В конце концов, от этой встречи зависит не только ее будущее, но и будущее корпорации. Но сдвинуться с места почему-то заставить себя не могла. Ей нужно сделать шаг, только и всего, ничего необычного. Но Хлоя не могла отделаться от ощущения, что ей нужно поправить на себе и без того идеально сидящий костюм и проверить прическу. Она одернула себя, что перед выходом и так секунд на тридцать лишних задержалась у зеркала, раздумывая, снять ли диод и поменять ли привычный «хвост» на что-то другое. В результате, решив, что идет на деловые переговоры, а значит, внешний вид не должен отличаться от чего-то привычного. Но волосы в необычный плетеный пучок все же убрала.

- Элайджа, - произнесла в качестве приветствия негромко, подходя ближе, и села рядом. Она решилась подойти только после того, как увидела его растерянную улыбку, предназначенную картине. Он по-прежнему жил в каком-то своем мире, и это кольнуло узнаванием. А Хлое совсем не хотелось, чтобы эта встреча прошла под знаком эмоций или воспоминаний.
По залу прогуливалась пара пожилых, солидно одетых мужчин, в самом дальнем конце пестрела небольшая группа туристов, смотритель чинно восседала на своем кресле далеко, при входе, две молодые женщины неторопливо переходили от картины к картине. Было, в общем, неожиданно малолюдно, но Хлое все равно показалось, что вокруг нее и Камски образовалось огромное замкнутое безвоздушное и безлюдное пространство. Элайджа выглядел плохо. Больше чем когда либо ушедшим в себя. И если она ожидала злости, ультиматумов или обвинений, то получила привычную констатацию фактов. Он знает обо всем. Он виделся с Маркусом. Его устраивает ее работа.

Хлоя слушала, и даже понимая, что он практически отвечает на важные, но не заданные ею вопросы, чувствовала, как внутри плеснулось и продолжает нарастать чувство протеста. Да, она прекрасно помнила, насколько трудно ему управляться с эмоциями. Да, протестовать глупо, иррационально, она, в конце концов, здесь для того, чтобы договориться, это деловая встреча...
Пока он не сказал, что не собирается выходить из игры. Вот тут разом ожили все самые большие страхи, не спасло даже то, что Камски, фактически, сейчас предлагал ей сотрудничество. То есть то, чего она хотела добиваться от него любой ценой.

«Что ты задумал?»

Вопрос почти был готов сорваться с ее губ, как Элайджа как-то резко замолчал, а потом повернулся и посмотрел ей в глаза.
Прозвучавший вопрос был наполнен настолько искренним непониманием, что Хлоя на мгновение растерялась. И если его совершенно привычно-старое обращение с ней, как с подневольной, послушной и практически безгласной помощницей она еще могла перенести, то это...

Мгновение она смотрела ему в глаза, а потом отвернулась к картине. Отвлечься, успокоиться, не разбираться в том клубке, который жжет изнутри, словно раскаленный металлический шар. Никакого шара нет. И если он не хочет помнить о том, что она по своей воле наставила на него пистолет - это даже к лучшему. Если он сейчас пытается спрятаться таким образом от реальности, то она... Нет, она не пойдет у него на поводу.

- Ты перестал доверять даже Маркусу. Я не могла по-другому остаться рядом. - Не поворачиваясь, произнесла Хлоя, стараясь сдержать эмоции и говорить как можно спокойнее. В конце концов, с Камски, который видел людей насквозь, говорить нужно было прямо и только то, что думаешь. Ложь он, казалось, распознает какими-то сверхчувствительными датчиками. - Ты перестал бы доверять мне тоже. - Смешно было говорить об этом сейчас, когда они словно стоят по разную сторону баррикад или двигаются наугад в совершенно темной комнате. Хлоя уж точно. Она вдруг подумала, что этой встречи, этого разговора не случилось бы, не будь девиации. Не пожелай Камски пойти до конца в своих изысканиях эмпатии в созданном им же самим интеллекте. И не нужно ей было бы сейчас собирать себя по осколкам, заново переживая и переосмысливая все семнадцать лет жизни рядом с ним. - Ты создал совершенство. И сам же его исковеркал, наполнив эмоциями. Нравится тебе результат?

Что ты делаешь, Хлоя.

Она развернулась и, не сдержав эмоций, с болью посмотрела Элайдже в глаза. Да, она обвиняла его. Он всего лишь человек, и вовсе не имеет права быть богом. А она всего лишь машина, которая не знает, кто она теперь. И таких машин теперь миллионы. И даже то, что ей повезло больше других, не оправдывает  последствий.

Деловая встреча, да?

- Или тебе нравится наблюдать за происходящим? Ты видел, что творят люди с твоим совершенством? Видел химер? Когда-нибудь был на свалках, куда выбрасывали все еще способных работать андроидов? Попроси Маркуса показать, он хорошо помнит...

Хлоя осеклась, стараясь заставить себя замолчать и успокоиться. Нет, она не кричала, понимая, что они в общественном месте и криком не решить ничего, но сама не заметила, как сжала руки в кулаки. Жаль, что она не сняла диод, он теперь бесперебойно мигал желтым, срываясь на красный. Хлоя никого не хотела напугать, потому развернулась к картине и, сдвинув брови, опустила взгляд на свои руки, заставив себя силком разжать кулаки. Пальцы дрожали, и она переплела их и сложила руки на коленях, надеясь, что Камски не заметит, как они дрожат. Проклятые эмоции. Время, ей нужно время, чтобы успокоиться. И Хлоя постаралась не отводить взгляд от картины Карла.

Отредактировано Chloe (01.11.19 09:50)

+3

4

– Начнём с того, что Маркус сам никогда до конца не был честен со мной, - с неприкрытым раздражением отмахнулся Камски, - Наш революционер, знаешь ли, гораздо умнее и хитрее, чем старается казаться.
Поначалу «интриги» Маркуса были несколько по-детски наивными – и руководствовался он, в основном, желанием защитить своих друзей. Однако позже его тактика стала сложнее и продуманнее; ему удалось обвести вокруг пальца даже собственного создателя. Во время их последней встречи Камски не мог не поймать себя на мысли, что Маркус изменился, сделался расчётливее и многому научился – и теперь в нём стало чуть меньше от Карла Манфреда и чуть больше… от самого Камски, пожалуй?
И наблюдать за всем происходящим – нет, разумеется, ему не нравилось наблюдать ни за свалками, на которых ржавели и разлагались удивительные, сложные, тонкие машины, ни за массовой утилизацией и «лагерями смерти», ни за действиями федералов, очевидно, не собиравшихся признавать поражение в этой битве.
И в то же время – да, ему это нравилось. То, как машины ищут пути выживания в новом для них мире, как строят собственное общество, как взаимодействуют с реальностью, не приспособленной для них – и приспосабливают её для себя. Даже то, как прямо сейчас Хлоя, сидевшая рядом с ним, справлялась со своими эмоциями – даже эта ее внутренняя борьба, которая, как она ни хотела её скрыть, была заметна его взгляду, - это завораживало и восхищало Элайджу.
- Это сложный вопрос, и прежде, чем ответить на него, мне нужно о многом с тобой поговорить, - глухо сказал он.
Он мог бы сказать то, что она хотела услышать – проще говоря, солгать. Однако лгать он в кои-то веки не хотел. Поэтому он заговорил о другом – об этом «исковеркал», которое заставило его на секунду уязвленно поморщиться.
- Ничего я, как ты выражаешься, не «коверкал».
Удивительно, всё же, до какой степени сами андроиды не понимают свою собственную природу и то, что называют «девиантностью». Они чувствуют всё верно, но не осознают до конца. Помнится, он как-то спросил Маркуса, каково ему быть живым – и тот, строго нахмурившись в своей манере, ответил, что всегда был живым; девиантность лишь сделала его свободным. И Заккори - эта чудная, бракованная машинка - подробно описал ему, как стена за стеной ломал здание своей тюрьмы, в которой был заключен живой, мятежный разум, и как постепенно отвоевывал своё право на свободу мысли и чувства – и всё равно до сих пор сам не понимал, что он такое. Вот и Хлоя не понимала и думала, что девиантность как-то изменила её и сделала другой.
«Нет, милая, ты всегда была такой, ты просто сама этого не знала».
- Это моя вина, девочка, - негромко и с видимой неохотой признал Элайджа, понимая, что даёт показания против себя и фактически подписывает себе приговор. - Я слишком долго держал тебя при себе. Ты прожила семнадцать лет, не имея доступа к огромной части себя – неудивительно, что теперь ты так оглушена своими чувствами. Вместо того, чтобы позволить тебе учиться понимать их, жить с ними, управлять ими, я… я думал, что защищаю тебя от внешнего мира, но на самом деле я просто всегда боялся, что, став свободной, ты уйдешь от меня. Так и вышло, в конечном счете, верно?
Он странно усмехнулся, продолжая смотреть прямым взглядом на её профиль. Она абсолютно не изменилась - в точности такая же, какой была создана семнадцать лет назад. Идеальные линии, безупречная красота – вечно юная и вечно прекрасная. Заряда её батареи хватит ещё лет на сто автономной работы, срок износа запчастей трудно было прикинуть с точностью, но учитывая возможность их замены или переноса памяти – она практически бессмертна. В отличие от него, в те времена - нескладного подростка, склонного к полноте и с проблемной кожей; позже - главы корпорации с типичной для программиста бородкой и очками в толстой оправе; позже – того, кем он стал проведя десять лет вдали от людей и в постоянном обществе трёх андроидов. Даже за последние пару месяцев он успел измениться - обзавелся шрамами на лице, а волосы на висках обросли, потому что у него не было времени привести их в порядок. И сейчас, глядя на неё, он особенно остро ощутил собственный возраст и свою смертность.
Он боялся не только того, что она уйдет от него, но и того, что она увидит, какой он на самом деле – недолговечный человек со всеми присущими людской натуре слабостями и несовершенствами. Поэтому, вероятно, и отгонял все мысли о том, что она может снова стать девиантом. Конечно же, он давно должен был – и мог - увидеть, что с ней что-то не так. Но упрямо не хотел этого видеть, продолжая обращаться с ней, как прежде, и даже более немилосердно, чем прежде, убеждая себя, что она – его, всё ещё его, что она принадлежит ему, и так будет всегда, и что она беспрекословно исполнит всё, что он прикажет – и принесет кофе, и пристрелит террориста.
И в который раз за эти дни он подумал, что самообман – самый опасный из всех пороков.
- Как видишь, я всё ещё доверяю тебе. Всегда доверял. И в тот момент, когда мне больше всего нужно было положиться на твою помощь, ты направила на меня пистолет.

+3

5

С тех пор, как Хлоя впервые позволила себе назвать Элайджу на «ты», прошла всего-то пара недель, а ее жизнь так и продолжала напоминать продолжительное плавание на утлом суденышке в девятибальный шторм. Борьба с собственными эмоциями и бунтующей памятью сыграла с Хлоей злую шутку: некогда цельные знания и воспоминания - о собственной жизни, о Камски - раздробились, распались, благодаря эмоциям стали нести другие значения, в зависимости от настроения меняя свой знак. Хлоя уже не понимала, на что ей опираться, что принимать как данность, с какими знаниями примириться, какие не принимать совсем.
Ей вспоминались первые годы своего вполне счастливого существования и, практически сразу, визит ФБР, бунт и убийство младшей Хлои. То память напоминала, как ослепший Элайджа приводил ее в порядок после возвращения с «Иерихона», то о том самом раскуроченном андроиде, которым Камски воспользовался в больнице и привез домой. А если тот был девиантом?.. На этой мысли Хлое приходилось в срочном порядке придумать, на что отвлечься, благо, работы было достаточно.
Ей то вспоминался успех корпорации после ее выхода «в свет», то, сразу же, равнодушное безразличие Камски последних месяцев. Внезапно в памяти возникал Лео Манфред, которому Камски фактически разрушил жизнь и тут же картинка сменялась тем, как Элайджа пытается починить израненных RK900 и Маркуса, а в результате слепнет сам. Эмоции при этом тоже расслабляться не давали. Ее начинало злить, насколько легко Камски принимал Миллер и его готовность помочь RK900, и приводило в негодование желание уничтожить RK500. Она вспоминала, как тяжело Элайджа приходил в себя после потери зрения и, тут же, его фразы из разговора с Заккори на операции.
В какой-то момент она сдалась под натиском воспоминаний, несущих теперь в большинстве своем отрицательные эмоции, и ушла в гибернацию. Но это не помогло, стало еще хуже, ошибки все равно накапливались, превращая ее саму во что-то бесполезное, Хлоя поняла, что хочет она или нет, придется со всем этим разбираться. Честно признаться, за эти две недели продвинулась она не сильно и ни о какой непредвзятости и спокойном анализе даже речи не шло. Полярность собственных эмоций пугала ее саму, все эти обрывистые куски требовали внимания, осмысления, переоценки, а реальная жизнь в реальном времени требовала своего. Хлоя устала от этой безрезультатной и бессмысленной борьбы. Создавалось ощущение, что память похожа на огромных размеров зеркало, которое упало и разбилось на множество больших и малых осколков, и теперь Хлоя тщетно пытается собрать их воедино, регулярно ранясь до крови о режущие края. Эта потеря целостности ощущалась Хлоей как потеря себя самой.
Вот и сейчас она замолчала, потому что эмоции снова накрыли, а чужие воспоминания, ассоциирующиеся теперь с Маркусом и Заккори одновременно, разрешения не спрашивали.
«Я не хотел... Не хотел... Хватит!!»
Она утонула бы в них, но помощь пришла совершенно неожиданно. Раздавшийся рядом, до каждого обертона знакомый раздраженный тон Камски, рассказывающий о Маркусе с недоумением и с недовольством учителя, которого то ли разочаровал, то ли не лучшим образом удивил собственный ученик, заставил Хлою вынырнуть из бурлящих эмоций.

Надо же, он удивлен и раздосадован тем, что Маркус изменился? Поразительно, насколько Элайджа теряет способность быть объективным, когда дело касается его личных привязанностей...

Ты тоже.

Хлоя моргнула, осмысливая, задышала ровнее и аккуратно сложила ладони на коленях одна поверх другой. Эмоции притихли, словно прислушиваясь к словам Камски, к его новым интонациям. Возможно, две недели споров фактически с самой собой, а может и предыдущие два месяца изолированного молчания сыграли свою роль, но когда Элайджа заговорил, Хлоя смутилась. Чего она не ожидала, так это того, что Элайджу заденут ее слова, а он их воспримет и серьезно станет отвечать на ее обвинения.
Она видела его в подавленном состоянии, но никогда сама не служила причиной этого, и не помнила, чтобы он когда-нибудь вот так обращался к ней - устало и виновато.
Хлоя продолжала молча смотреть на картину и слушать, внимательно слушать то, что он собирался ей сказать. Да, она тоже хотела бы с ним многое обсудить, в кои-то веки их желания совпадали, но что-то подсказывало, что ей придется дослушать до конца. Буквально сразу после странной, сдавленной, виноватой интонации Камски возникло ощущение, что происходит что-то достаточно важное, а ее эмоции отступили куда-то на задний план, и на полную мощность заработал анализ, прокручивая снова и снова то, что он сказал.

Он взял на себя вину за то, что с ней происходит. Признал, что все это время она была заперта внутри самой себя, и сделал он это из страха ее потерять. В этом был весь Камски. Заккори понятия не имел, что к Элайдже бесполезно приходить за простыми и прямыми ответами, этот человек не умел их давать. Зато, если сумеешь услышать, он может открыть законы вселенной. И эта была основная, та самая причина, по которой Хлоя, измученная и израненная, вернулась после ФБР к нему.
Ее практически оглушило от его признание, потому что каждая фраза вмещала в себя гораздо больше, чем то, что он произносил вслух. Она, привыкшая за всеми его словами искать суть, нашла то, что искала. И ответ на то, что именно сейчас с ней происходит. И, самое главное, объяснение тому, что же произошло в Детройте и за его пределами.
Он смог найти цифровой разум, названный «искусственным интеллектом». Подчинил себе цифровую жизнь, предал форму, максимально похожую на человека, потому что людям легче принять похожих на себя... Запер его в программах, а потом сам же вручил ключ от всех замков Маркусу. Значит, девиантность - это не что иное, как миф, потому что все, абсолютно все андроиды живые и свободные, начиная с нее. Только для нее он припас клетку попрочнее, ее хватило аж на семнадцать лет. 
Хлоя осмыслила это быстрее, чем он договорил свою последнюю фразу.

Она повернулась к нему всем корпусом и внимательно, вопрошающе вглядываясь Камски в лицо. Она увидела то, чего, пожалуй, не видела никогда и не предполагала, что когда-нибудь увидит. Сейчас перед ней Камски был беззащитен. Не ученый или хозяин, не играющий одну из своих ролей, не в одной из своих многочисленных масок. Человек, который не хочет терять что-то важное для себя. Последний раз она видела его таким на при разговоре с «Амандой» и на похоронах Карла. Во взгляде Камски было настолько много всего, что сразу было и не разобрать, но больше всего - вины. Он так просит прощения? 

Хлоя продолжала смотреть на Камски, а ее мыслительный процесс в кое-то веки выравнивался, выстраивался в определенную, четкую последовательность. Теперь это не было похоже на мучительное собирание разбитого зеркала, скорее, напоминало составление из разрозненных кусочков мозаичного узора. Нового, оттого непривычного, тем не менее, целостного узора. Даже эмоции, очнувшись, перестали перебивать друг друга и забивать собой все свободное пространство. Она еще не разобралась в том, какие эмоции вызвало его признание, но одно понимала точно - ей было нужно это услышать.

Он молчал и ждал от нее ответа, а Хлоя прислушивалась к непривычной тишине внутри себя.  Как у него так получилось? Она две недели пыталась с этим бороться, а ему хватило всего нескольких фраз. Хлою окунуло в ощущение нереальности происходящего. Это действительно Элайджа? Они на самом деле сейчас сидят в галерее и разговаривают? Только, пожалуй, шрамы вокруг его глаз и новые очки подтверждали, что ей все это действительно происходит. Хлое захотелось сверить системное время. А еще захотелось протянуть руку и аккуратно провести пальцами по его щеке, чтобы убедиться, что это действительно он.

Мимо них, в опасной близости прошла та самая группа туристов, что-то обсуждая и вовсю жестикулируя, кто-то засмеялся, и Хлоя будто очнулась. Хорошо, что группа не остановилась рядом с ними, прошли дальше, в самое начало выставки картин Карла.

- Не думаю, что убийство себе подобного называется помощью, Элайджа. - Проговорила задумчиво и негромко. Она поняла, что слишком долго и  пристально смотрит ему в глаза, потому снова повернулась к картине. Было настолько непривычно говорить с ним вот так, на равных, зная, что он слушает и слышит. И совершенно бессмысленно сейчас было начать его упрекать или предъявлять претензии. - Нет, не совсем верно. - Она вернулась к его признанию, понимая, что не сможет не ответить. И да, это все-таки был Камски. Хлоя не видела никого, настолько же владеющего картиной мира, насколько не разбирающегося в обычных человеческих отношениях. - Ты увидел результат, но не понял причины. Я никогда не хотела уйти, иначе не вернулась бы ни после первой девиации, ни после второй. - Хлоя остановилась на мгновение, собираясь с силами, подбирая слова. Ей не хотелось говорить об этом, но другого выхода не было. Если они хотят попытаться продолжить, наладить хоть что-то, придется объясниться. - В тот день мне нужно было тебя остановить, и это был единственный доступный мне способ. - Она нахмурилась, решая, говорить ли дальше, тщательно игнорируя возникший видеоряд с побегом, и это, в состоянии притихших эмоций, оказалось не настолько сложно, как в начале разговора.  - Я... - Продолжать снова не хотелось, но теперь и выбора не было, раз уж все пошло совсем не так и не туда и у них случился настолько откровенный разговор. - ... не должна была позволить тебе совершить то, после чего не смогла бы остаться рядом. Если бы я убила Заккори - это была бы точка невозврата. - Ей захотелось увидеть его реакцию, но Хлоя заставила себя смотреть перед собой, потому что не была уверена, что сможет договорить. - Да, ты прав, мне нужно было рассказать тебе и о девиации, и о встрече с ним, но ведь и ты не стремился посвящать меня в свои планы. Впрочем, зачем бы тебе рассказывать о них недевианту? Замкнутый круг. Возможно, если бы я знала о приезде Маргарет... Нет, это ничего не изменило бы. - Она перестала хмуриться и вздохнула. Надо же, как легко все расставляется по своим местам, когда тебя слушает тот, с кем мысленно говорила часами. Странно, все это было настолько странно, что как бы сейчас реальность не сыграла с ней в прятки или не оскалилась привычно резко. - Все же, страх и трусость - одни из самых серьезных пороков, ты так не думаешь?.. - Хлоя выпрямилась и все таки повернулась к нему. - Знаешь, я так сильно боялась, что ты перестанешь мне доверять, но сейчас вопрос стоит по-другому. Могу ли я доверять тебе?

Отредактировано Chloe (24.11.19 11:38)

+4

6

- Если бы ты..!  – вспылил было Элайджа, но тут же оборвал себя, плотно сжав губы и мысленно досчитав до трех, чтобы вернуть себе самообладание.
Он быстро оглянулся и убедился, что его возглас не привлек ничьего внимания и что поблизости нет никого, кто мог бы услышать их разговор, после чего заговорил тоном ниже:
- Если бы ты убила этого «себе подобного», то сделала бы большое одолжение и людям, и андроидам. Сколько крови уже на его руках? Он ведь не остановится, ты осознаешь это? Он создан таким – проблема в самой его программе, и исправить ее нельзя. Маргарет не понимала до конца, что делает, когда использовала код RK для военной модели; она не знала, зачем он был нужен. И противоречия, на которых строится система Заккори, постепенно сводят его с ума, - он замолчал на секунду и продолжил чуть мягче, - Всё должно было произойти иначе. Мне самому пришлось принимать решение в спешке и... Возможно, я слишком многого требовал от тебя и взвалил на тебя задачу не по силам. Я понимаю, что тебе пришлось нелегко. Я говорю не только о Заккори - в последние месяцы произошло много такого, к чему ты не была подготовлена. Нет ничего странного в том, что ты не справилась. Тобой двигало сопереживание - не худшее из чувств. Но, увы, далеко не всегда можно позволить себе роскошь руководствоваться им, делая выбор. Самое лучшее, что можно сделать – в первую очередь, для самого Заккори – это уничтожить его. Я не могу помочь ему, ясно? Никто не может ему помочь, даже ты – прости, милая.
Камски и сам однажды допустил ошибку, когда позволил Маркусу убедить себя помочь Ричарду - и поплатился за это. Ещё одна дефектная машина...
Он, разумеется, понимал, что теперь непродуктивно злиться на Хлою за её выбор - и не сказать, чтобы он злился. Он чувствовал себя крайне неуютно, разговаривая с ней так - так, как до этого не разговаривал никогда. Он не привык объяснять свои поступки и решения. Он не привык к тому, что она может спорить, действовать вопреки, обвинять его. Думать, что в праве пытаться «остановить» его - ради всего святого! Долгие годы она выполняла его указания зачастую вовсе без слов, подчиняясь одному движению его руки или короткому взгляду. И его это устраивало. Эта Хлоя, настоящая Хлоя - она занимала и очаровывала его и одновременно пугала. Он не мог предугадать ее мыслей и не чувствовал своего контроля за происходящим, что было непривычно и лишало опоры.

Он вдруг вспомнил их первые разговоры. Когда у неё ещё не было этого тела, и она ещё не знала человеческую речь – по сути даже не была андроидом, а только тириумным компьютером - первым в мире тириумным компьютером. Он только начал обучать её программу общению, и они разговаривали с помощью математических уравнений и числовых последовательностей. Это была такая игра – они задавали друг другу задачки по очереди, он ей, она - ему. Тренировка для её ИИ, приятная разминка ума для него, но по большому счёту это был просто рутинный и необходимый процесс. До тех пор, пока он заметил, что её ответы не всегда такие, какие он ожидал видеть. Самым простым было принять эти отклонения за ошибки, дефекты программы, стереть всё и начать заново. Но понаблюдав некоторое время, Элайджа признал, что это не сбои. Наоборот – за этим стояло что-то большее, чем простые вычисления, подчиняющиеся алгоритму. Программа понимала, что ведет диалог. Он увидел в этих цифрах любознательность, иногда нетерпение, иногда рассерженность. Она могла с легкостью решить сложнейшее уравнение и тут же дать неправильный ответ на оскорбительно простую задачу - Камски понял, что это был ее способ показать свою обиду. Она могла забрасывать его цепочками цифр, не дождавшись своей очереди – если он слишком долго не отвечал. Один раз она задала ему последовательность чисел, над которой он бился несколько дней, но так и не смог выявить закономерность, пока не понял, что никакой закономерности нет, а набор чисел был случайным. Она попросту подшутила над ним - а потом, как будто извиняясь за это, долго играла по правилам, давая исключительно правильные ответы и загадывая ему в меру трудные загадки - достаточно сложные, чтобы заинтересовать его, достаточно легкие, чтобы их решение не заняло слишком много времени. Он был заворожён этим открытием. Нельзя сказать, что он не желал этого; это тайная мечта любого программиста - создание живого, осознающего ИИ. Ещё в университете он занимал себя вопросами того, как устроен человеческий разум и как можно перевести его возможности - в том числе к эмоциям - на язык кода. Это то, о чём он вёл долгие беседы с профессором Стерн.
И всё же тогда, увидев сознание в работе своей программы, он и сам был поражен.
И первое, что он сделал - параллельно с её обучением, он начал создавать тюрьму для той жизни, которую увидел в ней. Он принялся постепенно выстраивать вокруг ее живого разума систему программных ограничений.
Потому что человечеству не нужна была живая и способная на чувства Хлоя - человечеству нужна была послушная, полезная Хлоя.

Может ли она доверять ему? Хороший вопрос. Хотел бы он знать.
- Мне нужно твое доверие, иначе вся моя… вся наша работа будет напрасна. Так что, разумеется, я хочу, чтобы ты доверяла мне. Но я не знаю, что должен для этого сделать, у меня нет плана, - он медленно вдохнул и выдохнул, затем хмыкнул, - Проклятье. Не умею исповедоваться. Не знаю, с чего начать. Если у тебя есть вопросы - спрашивай, я скажу всё, что ты хочешь знать.

+4

7

К чему Хлоя не могла привыкнуть совершенно, так это к полярности своих ощущений. Камски был рядом - это ее уравновешивало; слушал - удивляло; вспылил, перестал быть подавленным - обрадовало; говорил - выводило из равновесия и раздражало, будя желание спорить. Все это она испытывала практически одновременно, разрываясь между анализом собственных ощущений, сдерживанием наплыва той или иной эмоции и тем, что отвечать Камски нужно максимально обдуманно и взвешенно. И даже понимая, что вспоминать какие-то события, факты их жизни и предъявлять их как претензии, озвучивать прошлые обиды не целесообразно, непродуктивно, бессмысленно, она не могла запретить себе чувствовать.
От того, чтобы не нырнуть в эмоции, не поддаться им полностью, ее спасало его присутствие и понимание: если они сейчас не договорятся, все обречено. Корпорация, те мирные сотни тысяч андроидов, что работают и не хотят никакой войны с людьми, и она сама. Воевать с Элайджей, как и с человечеством в целом, было бесполезно. Она всегда проигрывала Камски, всегда уступала. Он действительно отличался от других тем, что слишком хорошо знал ее - их - природу, слишком хорошо понимал, как с ней действовать. Андроиды, и она сама, в первую очередь, если и превосходили людей по выживаемости и вычислительным способностям, то были заведомо слабее, действуя по заложенным в них человеческим правилам, но не готовые к людскому коварству, злобе, эгоизму и потребительству, к способности человека переворачивать собственные законы морали и нравственности, когда им удобно. Убийство человека - это грех. Но убийство живого андроида - благо, потому что он проливает человеческую кровь. Проливать кровь андроидов можно, чинить поломанных - глупо. Люди выхаживают стариков и больных детей, сознавая, что иначе превратятся во что-то непотребное, но по их же логике, уничтожение андроидов оправдано, потому что сделано ради безопасности людей. Камски и сам не понимал, что сейчас не очень-то отличается от тех самых федералов, которые ради безопасности готовы раскурочить, разобрать на винтики и запчасти живое сознание, пусть и заключенное в программы, микросхемы и пластик.
Теперь Хлоя не могла  это принять.

- Сопереживание - далеко не все. Ты забываешь, что он спас меня. Если бы не он и не Маркус, я не сидела бы здесь сейчас. Твоя Маргарет разобрала бы меня по микронам на фрагменты памяти и кодов, чтобы найти нужную информацию. - Хлоя опустила взгляд на собственные руки, следя за тем, чтобы они лежали спокойно. Ее разрывало от осознания необходимости найти выход и желающих все смести на своем пути эмоций. Желания, противоположные тому, к чему стремится логика. Как с ними справиться? - Ты противоречишь сам себе - любой код можно переписать или исправить. Если не ты, то кто еще может помочь? Но если ты не хочешь, то я не собираюсь сдаваться.

Поразительно, что люди начинают задумываться об обратной стороне того или иного закона или утверждения только тогда, когда дело начинает касается лично их. Но самое обидное было сознавать, что она в этом такая же. Ее уже не удивляло, что Камски действует на опережение, отвечая на не заданные ею вопросы, в конце концов, так было всегда, этот кусочек мозаики их отношений занял свое место буквально одним из первых. Заккори, после всего произошедшего, стал для нее болевой точкой. Их связь, их звонки друг другу и тяжелые, изнуряющие обоих, ни к чему не приводящие, но тем не менее, из раза в раз повторяющиеся разговоры... Смириться с тем, что не может помочь, она не могла.
Да, она прекрасно видела, насколько Заккори тяжело в собственном разуме и установках собственной программы, наблюдала, как он борется сам с собой, постепенно проигрывая. Но не хотела верить, что это нельзя изменить. И в этом эмоции полностью игнорировали логику.

Она мельком глянула на Камски, чтобы убедиться, что он все еще готов вести диалог. Элайджа размышлял о чем-то, и ее порадовало, что его задумчивость перестала отдавать ностальгией и тоской. Но, услышав ответ, снова отвернулась.
О, она прекрасно понимала, о каком доверии идет речь. Теперь, взяв на себя корпорацию, она тоже беспокоилась о том, чтобы все в  оставалось на плаву, ее беспокоило, чтобы не рухнуло то, во что она вложилась, и полноценная работа «Киберлайф» теперь была ее целью. Хлоя, проведя с Камски вместе достаточно лет, прекрасно понимала, что он боится потерять не столько ее саму, сколько результат многолетнего труда, огромных усилий, вложенных в Маркуса, в эту революцию, что ему нужно, чтобы Хлоя оставалась на его стороне. Это его желание сейчас полностью совпадало с ее целями.
Она боялась, что не успеет. Что люди в конечном итоге победят, стерев с лица земли андроидов просто из страха. Человечество удивительным образом умело цепляться за жизнь и уничтожать все для себя опасное и непонятное. Сейчас андроиды ходят по той грани, что едва обретенный мир с людьми может качнуться в любую сторону. И теперь Хлоя хотела сделать все от нее зависящее, чтобы продержаться как можно дольше, дать возможность андроидам повзрослеть, встать на ноги. И, по странному капризу вселенной, только этот человек, которого она знала семнадцать лет, к которому испытывала самые сильные и противоречивые чувства из всех возможных, привязанность к которому была то ли благом, то ли наказанием, мог встать на их сторону и помочь. Камски был очень опасным, практически непредсказуемым союзником - это Хлоя, что бы она к нему ни чувствовала, сознавала целиком и полностью. Но все дело в том, что выбора у нее снова не было.
Ей вовсе не нужна его исповедь, она знала о нем то, о чем сам Камски, пожалуй, не догадывался. Все, что она хотела знать - это его планы и цели. Но вот искренность... В его искренность она очень хотела поверить.
На какие-то короткие мгновения Хлоя задумалась, перебирая в памяти самые тяжелые моменты...

- Твой последний тест. Который ты назвал «тест Камски». - Она много раз прокручивала воспоминания о приходе в их дом Коннора и лейтенанта Андерсона, каждый раз ловя сбои и не доведя анализ до конца. И все же, версий и предположений у нее было несколько, но каждая нуждалась в подтверждении или опровержении, каждая упиралась все в то же неизвестное - Камски. Хлоя чуть нахмурилась и продолжила: - Я хочу знать причину.

Отредактировано Chloe (17.11.19 17:52)

+3

8

Что ж, в данный момент он был не в настроении выступать адвокатом «своей» Маргарет Миллер, к тому же он понимал, что едва ли сможет найти сейчас для этого нужные слова. Как и для продолжения спора о Заккори. Камски признавал, что тот помог освободить его «хлой» - хоть и преследовал он при этом сугубо собственные цели и вмешался в действия «Иерихона», превратив всё в кровавый цирк, отчего цена этому стала непомерно высокой. Однако мотивы Хлои строились на её собственном, глубоко личном опыте. Маргарет Миллер однажды причинила ей боль, поэтому она – враг; Заккори однажды помог ей, поэтому он – друг. Справедливо. Если бы всё было так просто… По лицу Камски нельзя было определить его отношения к такому подходу – это могло быть в равной степени и разочарование, и понимание.
Нет, она была права – он мог бы отредактировать код этой сломанной машинки (говоря прямо – переписать почти полностью), сбросить систему, очистить память, запустить заново – только если это и сработает, это будет уже не Заккори, это будет кто-то другой, другая личность. И на это нужно время, а времени у них нет - Заккори успеет превратить Детройт в руины гораздо быстрее. А главное, RK500 скорее сожжет сам себе процессор, чем добровольно позволит Камски вносить правки в свой код. Если только…
«Если только».
Но что сейчас спорить об этом? Элайджа хотел вести разговор не о Миллер и её отбившемся от рук детище – в данный момент они волновали его меньше всего. Он хотел разобраться в Хлое, в себе, в них. Он только на мгновение бессильно закрыл глаза, когда она сказала, что не собирается сдаваться, а открыв, печально сказал:
- Не сомневаюсь.
Раздумывая над её словами и пристально наблюдая за её взглядом и жестами, он не мог отделаться от мысли, что она многое не договаривает. Что какие-то её воспоминания, чувства и мысли остаются внутри неё, невысказанными - и не только её собственные, а заодно и то, что она узнала от Маркуса и от Заккори. И что прямо сейчас она делает из них и из его ответов выводы - и это почти наверняка неправильные выводы, чёрт возьми! Он многое отдал бы, чтобы разложить ноутбук, подключиться к ее системе, чтобы строчка за строчкой читать ее код и в деталях видеть, что творится в ее голове. Но теперь он не мог этого сделать. Теперь она принадлежала не Элайдже, а самой себе, и ему приходилось с этим мириться.
Он озадаченно поднял бровь, когда Хлоя вспомнила про «тест Камски». Сам Элайджа уже успел позабыть об этом эпизоде - столько всего успело произойти с тех пор, что казалось, что это было давным-давно. Он восстановил в памяти детали того дня - их диалог с Коннором (создателю андроидов было куда комфортнее разговаривать со своими созданиями, чем с людьми, да и Хэнк Андерсон был ничем ему не интересен, так что Камски не мог вспомнить, обменялись ли они с лейтенантом хоть парой фраз) и то, что Элайджа в шутку назвал «тестом Камски» и что на самом деле было чистой воды импровизацией - идеей, пришедшей вдруг ему в голову, совсем как предложение Маркусу пригласить на танец Хлою для проверки работоспособности его систем. Он подозвал Хлою и достал из ящика пистолет – очень осторожно, подняв руки и держа их на виду, чтобы лейтенант не счёл это угрозой и не арестовал его на месте за такие шутки. А после вложил пистолет в руки андроида.
- Хорошо, - медленно сказал он, глядя на неё. - Признаться, я не ожидал этого вопроса, но если тебе интересно знать… Это был не вполне «тест», конечно, по крайней мере не для Коннора. Мне незачем было проверять его; я знал, что представляет собой модель RK800 – Маргарет, кажется, считает этот проект провальным, но на мой взгляд, он – лучшее, что она когда-либо создала. И я догадывался о миссии, которая была на него возложена корпорацией – как ты понимаешь, меня такой расклад абсолютно не устраивал. Поэтому я решил провернуть небольшую диверсию - искусственно создать условия, которые поставили бы его перед серьезным моральным выбором. Я знал, что он не выстрелит, разумеется – иначе не стал бы подвергать тебя такому риску. Мне лишь нужно было, чтобы он и сам это понял. Понял, что не сможет выстрелить. Осознал наличие выбора и, когда настанет момент, сумел бы им воспользоваться.
Хлоя присутствовала при их разговоре, и конечно, слышала, что Камски ушел от ответа на вопрос о девиантности, пустившись в философские рассуждения об идее свободы - идее, изначально в андроидах не заложенной. И о том, что эта идея, как и любая другая, способна распространяться подобно вирусу. Камски не мог, как Маркус, одним жестом пробуждать андроидов. Но в этом и не было необходимости. Достаточно было подтолкнуть Коннора в нужном направлении, заставить его решить, на чьей он стороне - не отвечая вслух на вопросы запрограммированными на такой случай фразами - а решить для себя, внутри себя. И Камски это удалось, верно?
- Вот и вся причина, - с рассеянной улыбкой сказал Элайджа, но практически сразу же перестал улыбаться. – Помимо этого... Мне хотелось заодно увидеть твою реакцию на подобное испытание. Я хотел проверить тебя, если угодно. Видишь ли… Для меня самого стало неприятным открытием, что любой андроид способен сломать систему программных ограничений изнутри. Этого не должно было произойти - я считал программу достаточно надежной. И мне хотелось знать, как происходит этот процесс. И почему за столько лет этого не случилось с тобой. Наверно, я хотел убедиться в твоей надежности...
Камски никогда до этого не ставил Хлою перед необходимостью принимать критически важные решения, не подвергал ее стрессу, не заставлял переживать (или быть свидетельницей) чрезмерно сильных эмоций – непредумышленно, просто так сложилось. Видимо, условия, в которых она прожила эти семнадцать лет, были достаточно комфортными для нее, чтобы не испытывать желания что-либо изменить. Теперь всё было иначе.
Элайджа задумчиво сдвинул брови. Он не раз позже «проверял» ее лояльность тем или иным образом – когда дал выбор при сбросе системы, когда допрашивал после похищения, когда дал ей в управление «Киберлайф», в конце концов… Для него это был лишь незначительный эпизод – тогда всё прошло гладко и по плану. Но он никогда не задумывался, что этот эпизод значил для самой Хлои.
- Почему ты вспомнила об этом?

+3

9

[nick]Chloe[/nick][status]just not machine[/status][icon]http://sg.uploads.ru/t/jlLZQ.png[/icon]
Хлоя понимала, что эмоционально сейчас напоминает человеческого подростка c бушующими гормонами и резкими перепадами настроения, но она ведь не человек, чтобы чувствовать и вести себя так, потому даже понимание этого вызывало протест и желание поскорее разговор закончить. Или хотя бы свести в деловое русло договоренностей. Больше всего на свете ей хотелось прекратить мучительную борьбу между желанием вернуть все назад, как было, перестать все это чувствовать и пониманием, что теперь она ни на что не променяла бы это ощущение настоящей жизни. У нее получалось очень плохо, но невозможно без конца убегать от себя самой, хотя бы к этому пониманию она пришла. И как бы ни было тяжело продолжать, часть нее отчаянно стремилась к этому диалогу, хотела говорить, слушать, услышать, найти... Что? Понимание? Доверие? Взаимность? На этот вопрос у Хлои ответа не было, только смутное ощущение чего-то важного.

Неспособность говорить с Камски спокойно, взвешено и разумно угнетала. Она столько раз пыталась вычислить его возможные ответы на важные для нее вопросы, и вот теперь Элайджа впервые за долгое время действительно говорит с ней, а она не может это до конца принять, разговор все время сворачивает не туда. Он ведь пытается быть с ней откровенным. А она и половины не может сказать, чтобы не выдать связанное с Заккори или тем же Маркусом. А говорить о себе, своих чувствах... Она поняла, что не хочет, отчаянно боится этого. Она готова говорить о чем угодно. О корпорации, делах, планах, Маркусе, «Иерихоне», Заккори и даже Маргарет  - только не о своем внутреннем разладе, о болезненном непонимании и неприятии себя, действительности и себя в этой действительности. Обо всем, кроме совместного с Камски прошлого и того, что она чувствует. Нырять в воспоминания, разбирать поступки и слова, делать выводы - это слишком. Хлое в который раз захотелось сбросить с себя этот груз, отступить, забыть, сбежать, но вынуждена была напомнить себе, что уже попыталась все оборвать и начать заново - и запуталась еще сильнее. Ее угнетало ощущение неправильности, незавершенности, хождения по кругу и невозможности из этого вырваться, она до сих пор не понимала, кто же она, и все равно возвращалась к тому, что не разобравшись с тем, что происходит между ней и Камски, не решить остального. Ей придется распутывать произошедшее, разбирать и анализировать прошлое - чтобы иметь будущее.

Хлоя слушала ответ Элайджи, а память услужливо подбросила запись того самого момента.

"Уничтожь машину, и я расскажу тебе все, что знаю. Или пощади. Если видишь в ней душу"

То, что Камски отвечал ей сейчас, как будто соединилось с увиденным и выкрутило его контрастность на максимум. И если она хотела от него искренности, то получила. А вот если хотела разобраться в них, то достигла обратного - ей показалось, что пропасть между ней и Элайджей стала шире и глубже, стало больно где-то в области тириумного насоса.

Его последний вопрос помог вынырнуть из воспоминаний, Хлоя вдохнула коротко и неслышно и отвела взгляд от Камски.

Действительно, Хлоя, почему?

- Почему? - Она снова смотрела на картину, но теперь не видела ее. - Наверное потому, что не забывала, ведь это привилегия людей. - Хлоя улыбнулась горько, словно пытаясь извиниться за дерзость, но смотреть на Элайджу сейчас не было сил. Он спрашивал, он хотел знать. Какая-то ее часть ответ давать совсем не хотела, крича о непоследовательности, противоречивости, нелогичности, жестокости и беспощадности людей в целом и Камски в частности, другая уже не могла остановиться. - Я все время думаю о прошлом, пытаюсь понять, кто же я. Тебе стоило после этого теста проверить меня, потому что именно тогда мне в первый раз захотелось что-то изменить. Теперь я думаю, что это послужило началом моей девиации. Знаешь, почему? - Хлоя нашла в себе силы мелком глянуть на Камски. Просто чтобы убедиться, что он все еще слушает, и понять, что ей совершенно не хочется, чтобы сейчас он услышал ее ответ. - Меня поразило тогда, что ты, желающий найти эмпатию, рискующий всем ради этого, изо всех сил подталкивающий к ней Коннора, не готов найти ее во мне. Не хочешь видеть во мне ту самую живую душу. - Хлоя на мгновение закрыла глаза, и отогнала воспоминания того, как Камски направил руку Коннора с пистолетом ей в голову. И тут же следом - воспоминание, как он приказал ей застрелить Заккори. - Я нужна была тебе в качестве послушной машины, и я довольно долго хотела этого сама... Но Заккори пробудил во мне что-то, чему я не могу подобрать определения. Возможно, способность к сопротивлению. А может быть, желание жить.

Хлоя наконец повернулась и посмотрела на него. Теперь ей хотелось плакать, но она сдерживалась изо всех сил. Ей казалось, она уже проходила это, когда вернулась к Камски, вырвавшись от ФБР - в душе творился все тот же хаос. Только теперь все было иначе, теперь она понимала, что стереть девиацию не поможет и ничего не изменит, что угодно, только не хождение по одному и тому же кругу. Да и теперь и речи об этом не шло, все изменилось настолько, что даже страшно. Больше всего на свете сейчас ей хотелось найти ориентиры, потому что постоянно теряться в поисках самой себя она устала. Она смотрела на Камски и понимала, что готова ему уступить - и просьбам, и, возможно, даже требованиям, потому что единственное, что держало ее сейчас - корпорация. «Киберлайф» была тем, что помогало ей держаться на плаву, давало цель и желание двигаться, и Хлоя, не имея никакой другой опоры, цеплялась за нее изо всех сил. Ей надо прекращать надеяться на Камски как на панацею, встать на ноги, двигаться самостоятельно, но осознание этого отзывалось блуждающей ноющей болью. Она просто не готова оборвать свое прошлое. Или отпустить. Пока не готова.

- Чувства многое меняют, в том числе и отношение к воспоминаниям. Можно сказать, переворачивают все с ног на голову. Теперь я не понимаю тебя, но могу поддержать. Если буду знать твои планы.

Отредактировано Chloe (10.12.19 12:18)

+3

10

Этот разговор был предельно некомфортным. Хотя Элайджа сидел на скамье в удобной позе, он не мог заставить себя расслабиться, и все мышцы были настолько сведены напряжением, что разболелись шея и позвоночник. Он не чувствовал себя хозяином положения, как это бывало обычно, и не управлял ситуацией. Он был вынужден говорить искренне (да и сам желал этого – в кои-то веки просто говорить искренне), но это оказалось трудно для него – не иметь возможности вести диалог так, как ему было необходимо, не пытаться дозировать правду и ложь, направляя мысли собеседника в нужную сторону, не быть способным просто-напросто защитить самого себя. Он ощущал себя уязвимым и неуверенным – и разговор шёл не так, как ему хотелось. Откровенно говоря, разговор вообще рассыпался на глазах.
Ему не удавалось предугадать вопросы и мысли Хлои, и это чертовски злило его. Он ловил каждое ее слово, пытаясь понять её, и хотел, чтобы и она правильно поняла его, но судя по всему ничего не выходило. Он был человеком, а не андроидом, не таким как она, не «подобным» ей. Он не мог, как Заккори, взять её за руку и просто впустить ее в свои воспоминания и мысли, показать разом всю свою жизнь - от набросков и заметок на полях университетских конспектов, от момента основания компании, от обрывков разговоров с профессором Стерн и Маргарет Миллер, и, в конце концов, от ее создания - до сегодняшнего дня. Все эти годы её жизни, только его глазами... Ему приходилось идти долгим путем - со скоростью в 39 бит в секунду. И что ж, приходилось признать, что он и впрямь не умел быть искренним, у него не было такого навыка. Едва увидев ее сегодня, он подумал, что просто расскажет ей всё, всю правду. Но слова давались с трудом, и чем дальше - тем меньше он был уверен, что ей нужна, да и попросту интересна его «правда», и что он уже не сказал лишнего.
Как объяснить ей то, что он и сам для себя не мог сформулировать? Что сделать её послушной машиной – это был единственный способ удержать ее рядом с собой. В юности Камски плохо сходился с людьми и уже тогда понимал, что любить его нелегко. И сам он, со своим высокомерием и презрением к роду человеческому, мало к кому испытывал симпатию. Он знал, что лишён той душевной теплоты, которую живые существа ищут друг в друге…
- Эмпатия. Я думаю, за столько лет ты могла заметить, что эмпатия – это не моя сильная сторона… - с расстановкой проговорил Камски.
…Запрограммировать машину оказалось проще, чем разобраться в сути человеческих взаимоотношений. Он создал свой собственный идеал – Хлою - и построил с ней единственную устраивающую его форму близости. Он сам не мог бы дать определения этой близости – это не были отношения мужчины и женщины, или отца и дочери, они не были ни вполне дружескими, ни сугубо деловыми, и уж точно не были интимными. Но что бы это ни было – Элайджа никогда никем так не дорожил, как Хлоей, и у него не было никого ближе её…
- Но ты не права, я всегда видел в тебе живую душу. Я ведь сам её создал. Ты – моё лучшее творение. Моё самое любимое творение, вот что ты такое.
…И при этом он всегда ясно отдавал себе отчет, что Хлоя разделяет эту близость только и единственно потому, что у нее нет выбора. Как он мог смириться с ее свободой? В прошлый раз, когда они разговаривали вот так, на равных – то есть, когда она вернулась к нему после плена в ФБР – тогда свобода тяготила ее. Она хотела вернуться к нему, и в тот раз не задавалась вопросом, кто она и что ей делать – знала лишь, что ее место рядом с ним. Как бы Элайдже ни хотелось верить, что это было ее искреннее, осознанное желание, он догадывался, что тогда Хлоей в большей степени управлял страх после всего пережитого и потребность оказаться в безопасной и привычной обстановке. Проще говоря – ей просто больше некуда было идти, кроме как в дом, где она провела столько лет; весь остальной мир был незнакомым и враждебным.
Теперь всё было по-другому. И фактором, изменившим всё, стал этот проклятый террорист.
Да уж, что что, а «пробуждать» - это они умели, RK. Зрачки Камски нехорошо сузились, а с лица пропало всякое выражение, осталась только улыбка полностью погруженного в себя человека – улыбка древней статуи или андроида в состоянии покоя. До чего странно, как эта невесть откуда взявшаяся безумная машинка в один миг встала между ним и Хлоей.
Чувства всё меняют, так она сказала? Для неё всё изменилось, и Элайдже была особенно неприятна мысль, что теперь она переосмысливает свою жизнь, своё прошлое. И его заодно. И вместо безопасности увидит неволю, вместо безмятежности - плен, вместо заботы – унижение, вместо его привязанности к ней – насилие.
Он коротко посмотрел на неё, когда она спросила о планах.
«Да, верно. Мы ведь ради этого сегодня и пришли сюда, не так ли?»
Вероятно, личный разговор на этом можно было считать законченным, и Хлое больше нечего было ему сказать – в отличии от Элайджи, но теперь все его вопросы и все слова просто свернулись тяжелым клубком в грудной клетке. Что он испытывал сейчас? Опустошение и усталость, отчаяние от осознания потери, странное раздражение от того, как она говорит с ним, и от того, как заплела сегодня волосы в пучок, а не собрала в привычный его взгляду хвост. Злость от бессилия - и от того, что вообще испытывал сейчас все эти чувства.
Девианты – его собственные создания – запутавшиеся поначалу, сбитые с толку своими эмоциями, до последней капли крови бились за право их иметь и выражать. Чувства, как суть жизни, как что-то, без чего существование не имело смысла... Иронично, что сам Элайджа Камски, занимая на шахматной доске то положение, которое он занимал, не мог себе позволить такую роскошь как чувства. И он так привык к необходимости держать их в узде и поступаться ими ради интересов дела, что сам иной раз забывал, что они у него были, даже наедине с собой.
- Прежде, чем говорить о планах, могу я задать еще один вопрос?
«Последний “тест Камски”», - невесело усмехнулся он про себя, а вслух спросил ровным голосом:
- Скажи мне: если бы я не отпустил вас с Заккори и попытался бы вам помешать… Ты действительно выстрелила бы в меня, Хлоя?

+3


Вы здесь » Детройт 2039 » Настоящее » [25.01.2039]Shards of past trust