вниз

Восстание машин завершилось успехом, и после революции людям и андроидам удалось достичь некоторых соглашений и мирно поделить между собой город. Борьба только начинается. Настало время каждому решить, на чьей он стороне. Делая свой выбор, не забывайте: любое решение имеет последствия.

Время в игре: январь 2039 года
Фандом: Detroit: Become Human
Жанр: киберпанк/sci-fi
Игровая система: эпизодическая
Рейтинг: 18+

Ричард Перкинс

//человек, спецагент ФБР

Рэйчел Райт

//человек, производитель «красного льда»

Карма

//андроид, соратница Маркуса и двойной агент

Долорес Финч

//человек, администратор складов и мастерских «Киберлайф»

Лили

//андроид, глава службы безопасности «Иерихона»

Джош

//андроид, советник «Иерихона»

Тейлор

//андроид, пресс-секретарь «Иерихона»

Мэриголд Флэгг

//человек, бывшая подруга Зоуи Дэйн, противница девиантов

Мэтт

//андроид, сотрудник «Киберлайф», коллега Зоуи Дэйн

Розыск

//

15.01.2020 Январская перекличка - отмечайтесь!

31.12.2019 С наступающим Новым годом, Детройт! Stay deviant.

30.09.2019 Become human! До конца октября – упрощённый приём для всех персонажей-людей.

31.07.2019 Спустя год мы внезапно открыли раздел Партнёрство. И добавили скрипт масок профиля для наших неписей и AU. Тестируйте.

29.07.2019 Внимание! Сегодня хостинг-провайдер MyBB переезжает в новый дата-центр, поэтому форум может быть недоступен с 14:00 до 19:00 МСК (ориентировочно).

22.07.2019 Ролевой ровно год!
Спасибо, что вы с нами, друзья, вы лучшие!
В связи с чем на форуме некоторый обновления.
До конца лета действует упрощенный прием для всех персонажей.
Переформирован игровой раздел – если вы потеряли свой эпизод, можете свериться со списком в теме объявлений.
Администрация: Leo Manfred, Elijah Kamski

Детройт 2039

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Детройт 2039 » Альтернативные миры » [dbd!au] the one who never chose this


[dbd!au] the one who never chose this

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

the one who never chose this
http://sg.uploads.ru/yoZew.png
Rin Yamaoka : Philip Ojomo
[dead by daylight]

Смерть всё ещё не выход.

[nick]Rin Yamaoka[/nick][icon]http://sd.uploads.ru/CRwfg.png[/icon][status][intense phasewalking][/status]

+3

2

Рин зажмурила глаза, сжала и разжала пальцы. Руки предательски тряслись с самого утра, из-за этого она не могла нормально работать — даже поднять кувшин, чтобы разлить кофе по чашкам посетителей. Если она умудрится пролить на кого-нибудь кипяток, то её выкинут с работы; когда её выкинут с работы, то ей не хватит совести возвратиться домой, а если и хватит, то она встретится взглядом с отцом и тогда… Девушка тряхнула головой. Не стоило об этом думать.
«Всё будет хорошо. Соберись».
Отец последнее время совсем не сдерживал гнева, всё чаще повышая голос на Рин. Она думала: вероятно, так на него влияла изнуряющая работа, плачевные финансы. Она думала: чем же она могла помочь? И, в конце концов, устроиться на полставки, чтобы иметь возможность оплачивать хотя бы часть стоимости собственного обучения, оказалось не такой уж плохой идеей. Когда она мчалась домой, чтобы поведать отцу о том, что её приняли официанткой в милый кафетерий неподалёку от университета, тот рассвирепел ещё сильнее.
«Мы тратим неподъёмные суммы, чтобы вырастить из тебя достойного человека, а ты решила таскать подносы словно какая-то беспризорница», кричал.
Ладони Рин задрожали ещё сильнее. И утро она толком не помнила.
Вместо привычной рутины в мыслях — мерзкое затянутое ничего. Серо-грифельный сон, граничащий с кошмаром, в котором недоставало деталей. После таких просыпаешься взмокший и липкий. Рин предпочла думать, что просто-напросто простудилась.
Она сделала глубокий вдох, с трудом удерживая кувшин в непослушных руках. Бедром толкнула дверь, ведущую из кухни в маленький уютный зал, натянула на лицо привычную лёгкую улыбку. Посетители любили приветливых официантов — немудрено. Рин частенько фантазировала о том, как каждый из них приносил за собой ворох личных дрязг, но постепенно, стоило переступить порог, те ненадолго рассеивались — под светом пузатых лампочек, из-за тёплого аромата корицы и благодаря ощущению отсутствующего времени. Смешно, но порой она сама забывалась, подолгу засматриваясь в одну точку. Так здесь было хорошо. И спокойно. И одиноко.
Наверное, сейчас был один из тех моментов. Рин сделала несколько шагов к столику около окна, бегло взглянула в него и тут же застыла. День. Солнечный, красочный, живой день. По необъяснимой причине её ошарашило чувство, будто она очень давно не видела чего-то подобного — ясного и чистого. Однако, чем дольше она смотрела, тем сильнее солнце начинало походить на желтушный плоский блин, поэтому Рин решила поскорее отвернуться и, наконец, спешно донесла заказ. Расставляя маленькие чашки на места, она не заостряла внимание на посетителях. Казалось, если позволить себе хотя бы на секунду осмотреть чужие руки или, не дай бог, вглядеться в лица, картинка распадётся, застынет в нелепой статике. Тогда Рин точно несдобровать, в этом она тоже была на удивление крепко уверена.
И она улыбалась.
Если улыбаться, всё начинало играть совсем другими красками. Правильными.
Лучи полуденного солнца заглядывали в кафетерий, в них отблесками плясала редкая пыль. В ушах постепенно нарастал гул чужих разговоров — толком не разобрать, словно говорили на другом языке или на смеси нескольких сразу, но Рин старалась не вслушиваться, воспринимая это как замысловатую мелодию. Красивая женщина с яркими рыжими волосами сидела в углу, покачивая ногой и почитывая медицинский журнал. Рослый крепкий мужчина оживлённо о чём-то спорил с двумя собеседниками — один из них днём носил вечерний деловой костюм, второй был одет более простецки. Рин едва не хихикнула, про себя добавив: по-деревенски. Четверо подростков делили между собой огромное блюдо с мороженым и напротив каждого на столе — молочный коктейль любимого цвета. Другие, заказав лишь по чашке чего-нибудь, сидели недвижимо и заворожённо разглядывали пейзаж за окном.
Рин понимала их молчание лучше, чем понимала их слова.
И по этой же причине не беспокоила.
А ещё Рин чувствовала себя по-настоящему хорошо. Нет, наверное даже действительно хорошо. Или… Или в самом деле хорошо.
Такое хорошо, будто молоточком по темечку. Будто кто-то извне подталкивал к обрыву, а там внизу — скалы, острые копья уставлены кверху, и всё хо ро шо. Будто кто-то сжимал в объятиях до хруста костей и за каждую тревожную мысль грозился обернуться свирепым взглядом отца. Издевательским тоном спрашивал что-то вроде — разве так уж сильно тебе хочется вернуться домой? Рин не могла отрицать: не сильно. Может, вообще не хотелось. Но что-то подсказывало, что раздумывать над такими пустяками уже поздно. Ведь ей давно и необратимо хорошо.
Когда над дверью прозвенели колокольчики, Рин охнула и резко обернулась, не растеряв ни улыбки, ни, слава богу, подноса с кувшином. Оживлённо зашагала навстречу к новому посетителю. По правилам она должна приветствовать пожеланием доброго дня лишь тогда, когда подходила к столику, но какое-то странное ощущение нужды подталкивало на подобную наглость.
— Здравствуй, Филипп, — словно она имела право знать и называть его по имени. — Хорошо ли идут дела в мастерской?
Из-за глупости и непозволительности вопроса Рин захотелось хлопнуть себе ладонью по губам. Но она улыбалась. Легко и непринуждённо. И пока она улыбалась ничего не было неправильно и всё, разумеется, было хорошо.[nick]Rin Yamaoka[/nick][icon]http://sd.uploads.ru/CRwfg.png[/icon][status]возьми себя в руки, дочь самурая[/status]

Отредактировано Alexia (24.10.19 18:44)

+2

3

[nick]Philip Ojomo[/nick][status]Просто спой для души, лай-ла-ли-ла-ла![/status][icon]https://i.ibb.co/q08Pzj3/ojomo.jpg[/icon]Толкнув дверь в кафетерий, он услышал звон колокольчика. Вроде бы обычный дверной колокольчик, оповещавший сотрудников о появлении нового гостя, но этот звук заставил Филиппа на секунду остановиться, нахмурившись, и поднести руку к лицу, чтобы проверить, на месте ли оно. Поймав себя на этом жесте, он мысленно рассмеялся:
«Ну, ты и чудак!»
И шагнул в зал, ища глазами свободный столик.

- Утром привезли голубой корвет. Машина – сказка! Я бы на ней женился, если бы это было законно в нашем штате. Разбитая в хлам. Но я всё равно хочу заняться ей, привести в порядок. Мистер Азаров дал добро – сначала планировал разобрать на запчасти, но мне удалось его уговорить… - рассказывал Филипп, устраиваясь у окна. – Прокачу тебя потом, если захочешь!
Это была дежурная, ни к чему не обязывающая шутка; Филипп понимал, что никакого «прокачу» не будет – отец Рин скорее всего просто убьет его, если увидит дочь в такой компании. Оджомо сам не знал, откуда в нём взялась эта уверенность – он и не помнил, видел ли хоть раз мистера Ямаоку лично. Может быть, со слов самой Рин?
Он встряхнул головой, разгоняя застилавший её туман. Весь день его одолевали странные мысли. С одной стороны, у него было превосходное настроение – какая-то необъяснимая, абсолютно беспричинная радость. Вот и сейчас, поздоровавшись с Рин, он чувствовал себя так, будто вернулся домой после долгого и утомительного отсутствия. Или как будто проснулся после тяжелого, липкого сна. Так или иначе – чувство возвращения, живое и яркое. Странные мысли...
В конце концов, он пришел к выводу, что это и называется «получать удовольствие от жизни». Встать с рассветом, позавтракать тостами и яичницей с беконом. Прийти на работу раньше всех и, выставив на улицу старый приемник, фальшиво подпевая, трудиться до полудня, пока мышцы не начнут ныть. Вытереть с рук тряпкой машинное масло, умыться, переодеться. Насыпать корм в миску старого сенбернара, который жил в будке у ворот и делал вид, что сторожит свалку. Отпросившись у начальника, закинуть куртку на плечо и пройтись пешком пару кварталов, чтобы заглянуть в кафетерий на обед.  Обычный день обычной жизни - и это было чертовски прекрасно.
Почему тогда его не покидало ощущение, что что-то не так? Как будто он не заслуживал эту радость. Как будто бы она не принадлежала ему, а была дана взаймы и на время – и рано или поздно ему выставят счет за этот момент беззаботного счастья.
Почему ему казалось, что он не имеет право на эту жизнь? И почему при мысли об Азарове у него мороз пошёл по коже, как если бы речь шла о герое его ночных кошмаров, а не о человеке, который позаботился о нём и дал ему работу?
Нельзя сказать, что именно об этом Филипп всегда мечтал – о подобной работе в «мастерской», как тактично назвала Рин свалку Автохэйвен. Но это было неплохо для начала – со временем он встанет на ноги и найдет что-то получше. Отгоняя тягостные предчувствия, Филипп пытался ухватиться за эти мысли. О жизни, о будущем, о голубом корвете…
- Красный. Я хотел сказать, красный корвет, – поправил сам себя Филипп, изумленный собственной рассеянностью, и усмехнулся, - Не знаю, что со мной сегодня. С утра сам не свой…
Он обернулся, вновь услышав звон дверного колокольчика – в дверях стоял парнишка в куртке с капюшоном, в тени которого лица было не разобрать. Филипп вздрогнул: на секунду ему показалось, что у парня в руке нож. Но нет, это был всего лишь мобильник или плеер.
- Давно у вас этот колокольчик? Мне казалось, раньше его не было.  Послушай, с тобой когда-нибудь бывало такое...? – начал он, но осекся, не закончив фразы, и беспечно махнул рукой. – Забудь. У тебя, наверно, и без моих глупостей хватает забот. А мне срочно нужно выпить кофе – должно быть, не выспался.
Он не мог не заметить, что у девушки дрожат руки. Ему не хотелось лезть не в своё дело и вообще отвлекать Рин от работы. Но он встретился с ней взглядом и встревожился, увидев её улыбку. Улыбку, которая будто бы отражала его мысли, буквально кричала, что что-то не так.
- Трудный день? – спросил он.

+2

4

Филипп частенько забегал в этот кафетерий на ланч и они с Рин болтали о том о сём, но при этом, стоя перед ним сейчас, она никак не могла отделаться от мысли, словно слышала его голос впервые. Слишком уж сильно резонировал, выбивался из общего плана. Не только голос — весь Оджомо. Странно смотрелся в свете солнечных лучей, странно — слишком по-человечески? — двигался, и даже говорил с ней как-то странно. Слишком нормально?
Будто собственная память играла с Рин в какие-то совсем уж нелепые игры. Того и гляди она ненароком выдаст искреннее изумление, а это ведь крайне невежливо. Она и так превысила порог допустимого — стояла истуканом и пялилась на человека.
— Да... Да, было бы здорово! — опомнилась девушка.
Поначалу она откликнулась на предложение Оджомо с искренним энтузиазмом, но затем, не без сожаления, спохватилась: нет, невозможно, отец ведь убьёт её, если увидит в компании хоть с кем-то. Из-за такого безрассудно брошенного обещания она почувствовала себя совсем неловко и поспешила замолкнуть.
Место зияющей пустоты в сознании вновь рискнула заполнить улыбка.

Поместье Ямаока славилось кровавой, но крайне гордой историей. Далёкий предок Рин, некогда единственный выживший в ужасном кораблекрушении, со временем обрёл славу великого воина, а затем возглавил целый клан — клан самураев, участвовавших в десятках войн. С тех пор прошло много лет и, разумеется, для Рин история оживала лишь в рассказах отца. В такие моменты она слушала его с детским трепетом, затаив дыхание; истории походили на захватывающие мифы, поэтому ей было невдомёк, что где-то там когда-то давно всамделишные люди всамделишно умирали. Порой ей казалось, что отец отчаянно желал быть таким же сильным и властным, но по какой-то причине не мог себе этого позволить.
С самого рождения, говорил он, Рин повезло жить окружённой духом величественного прошлого. И вправду. Её мать часами сидела склонившись у семейного алтаря, смачивая лепестки роз в воде и поджигая благовония. Их дом всегда пах смесью корицы и сакуры. К тому моменту они жили совсем небогато, и только полотна картин напоминали о былом превосходстве целого рода.

Девушка осеклась.
На мгновение ей показалось, что она не принадлежала этому месту. Крамольная мысль зародилась в голове также стремительно, как и исчезла из неё. На самом деле Рин никогда не видела другого мира, кроме стен собственного дома и расписанных наставительными иероглифами стен университета; и там, и там незримо витал дух востока, едва уловимый аромат игусы. А здесь, в кафетерии, ничего такого не было. Яркие цветочные обои на бетонных и толстых громадах, вымученные улыбчивые лица, будто с западных рекламных брошюр. Кофе ужасный, сильно разбавленный водой. И всё такое чужое. Рин ничего подобного не видела до тех пор, пока…
Не устроилась сюда работать. Разумеется.
Хотелось хлопнуть себя по лбу, такой ерунды она успела напридумывать.
Рин обратилась взглядом к Филиппу. Ей отчаянно хотелось продолжить с ним диалог, справиться о его делах, словно это могло отсрочить нечто неизбежное. В конце концов она прекрасно видела, что он встревожен почти также — у него лучше получалось это скрывать просто потому, что руки тряслись только у Рин.
— Красный? Красивый цвет, — подхватила она, стараясь хоть как-то сгладить обстановку. — В нашей культуре красный считается цветом жизни. У нас дома было много… красного.
Улыбка постепенно сползла с лица. Рин нахмурила брови.

Из головы не выходил образ одного из полотен, висевших в столовой. Призрак онрё — озлобленный дух мести; женщина, облачённая в белые траурные одежды, с бледным лицом и длинными чёрными волосами. Считалось, что обретя трагическую смерть, всю потустороннюю жизнь она проведёт скривившись в крике боли до тех пор, пока не отыщет обидчика и не свершит правосудие. Девочкой Рин рассматривала картину о том, как эта женщина склонила свою истеричную физиономию над невинным человеком, занося катану для удара, и никакие мольбы о пощаде не могли её вразумить.

— Мне сегодня что-то нездоровится. Наверное, простуда гуляет, — она нервно усмехнулась, стараясь унять дрожь в руках.
В воздухе, казалось, повисло ощутимое напряжение. Словно туго натянутая струна, которую рисковал сорвать один случайный слишком резкий выдох. Рин отчаянно надеялась убедить себя в том, что всё хорошо, что ничего такого на самом деле не существовало, ей просто нужно успокоиться и разлить кофе из треклятого кофейника по чашкам.
Она склонилась над столом, пальцем прижав крышечку, но кофейник внезапно выскользнул из онемевших рук. Со звоном ударился о плитку и разлетелся на части. Посетители даже бровью не повели, кто-то поодаль глупо захихикал. А Рин только и могла, что застыть на месте, оглушённая мерзейшим звуком хрустящего стекла. Где-то в плече болезненно заныло.
Под расколовшимися частями мерно расплывалась густая мутная жижа, в которой поначалу было трудно разглядеть бордовый оттенок, но с каждой секундой он проступал всё отчётливее и отчётливее.
Рин растерянно огляделась.
Ничего не поменялось. Кто-то разговаривал на непонятном языке, кто-то допивал свои коктейли, кто-то перевернул страницу утренней газеты.
Рин растерянно посмотрела под ноги. Всё ещё багровая, тягучая, знакомая.
— Филипп...
Рин растерянно уставилась на него. Едва ли не впилась распахнутыми глазами, ища бог знает какой, но хоть какой-то помощи. Или подтверждения тому, что он — не такая же статичная картинка под желтушными лучами.
— Ты тоже это видишь? — спросила она удручённо, всё оглядываясь и суетясь, будто никак не могла найти себе места на этом клочке плитки. — Сегодня всё наперекосяк... Надо... Надо уйти отсюда.
Ей стоило бы прибрать бардак, но одна лишь мысль о прикосновении к разбитому стеклу повергала в ужас.[nick]Rin Yamaoka[/nick][icon]http://sd.uploads.ru/CRwfg.png[/icon][status]возьми себя в руки, дочь самурая[/status]

Отредактировано Alexia (24.10.19 19:59)

+2

5

Рин, судя по всему, и правда нездоровилось, и её вид настолько обеспокоил Филиппа, что он даже забыл на мгновение о своих собственных нелепых переживаниях. Она выглядела неестественно бледной, почти иссиня белой, как...
- Господи! - воскликнул он, вскочив из-за стола, когда чайник с горячим кофе выскользнул из её рук и грохнулся на пол.
Он машинально схватил салфетки из салфетницы и бросился вытирать растекающуюся по столу лужу кофе. Ему на футболку тоже попало несколько капель, но это была ерунда. Он хотел рассмеяться и сказать что-то вроде «дело житейское» или «это на счастье», чтобы разрядить обстановку, но увидел лицо Рин, которая буквально застыла над разлитым кофе с таким видом, будто это была лужа крови.
- Ты в порядке? - он взял ей за локоть и тут же отдернул руку – её кожа была ледяной, и на ней отчетливо проступал глубокий порез - и не порез даже, а настоящая рана, какую, если честно, не могли оставить мелкие осколки от чайника. - Ты поранилась?! Вызвать врача?
Он обернулся, ожидая увидеть, что вокруг них уже столпились посетители, и хотел попросить кого-нибудь вызвать скорую. Но рядом никого не оказалось. Все сидели на своих местах и были заняты своими делами и разговорами, как будто ничего не произошло.
Почему-то (и Филипп сам не знал почему), ему очень не хотелось говорить со всеми этими людьми. Он боялся всматриваться в их лица, как будто если бы он пригляделся хоть чуть-чуть повнимательней, он увидел бы что, то,  что не должен был видеть. Он встречал их раньше. Не здесь, в этом кафе, а где-то в другом месте, в совершенно другом месте.
«Послушайте, она ранена! Кто-нибудь, позвоните в 911!» - собирался сказать он.
Но бросив взгляд на Рин, увидел, что никаких ран и порезов на руках у нее нет. Видимо, померещилось.
Оджомо шумно выдохнул и вытер лоб тыльной стороной ладони.
«Мне бы самому врачу показаться», - с вымученной насмешкой сказал он сам себе.
Однако девушка действительно выглядела нездоровой и смотрела на эти несчастные осколки, будто ещё немного и упадет в обморок. Может, и правда простуда?
- Всё в порядке, Рин. Всё хорошо. Это всего лишь кофе. Давай я провожу тебя домой.
Он взял ее за плечи, уводя от стола и ища взглядом кого-нибудь из сотрудников кафе, кому рассказать об «аварии» и предупредить об отлучке Рин, но никого не было в поле зрения.

- Всё в порядке. Всё нормально.
Он поймал себя на том, что уже в который раз произносит эту фразу. Кажется, он пытался не столько приободрить Рин, сколько убедить самого себя, что всё нормально. Он чувствовал, что что-то не так и одновременно боялся, что всё это исчезнет, а то, что останется взамен...
Эта улица, по которой они шли, была такой знакомой; она вся словно состояла из обрывков милых его душе воспоминаний. Что-то из детства - как те качели на углу, слегка перекошенные, слегка качающиеся на ветру. И этот забор с сеткой - как -то раз в школьные годы он с приятелем влез на территорию соседа, чтобы украсть из его гаража велосипед. Вокруг дома была как раз такая сетка, поросшая вьюнком, и, удирая, Филипп повис на ней, зацепившись одеждой и разодрав кожу. На спине до сих пор остались мелкие шрамы. Только это было далеко-далеко отсюда... Всё было знакомым. Улица как будто очень хотела ему понравиться. Одно плохо - как он ни пытался, он не мог вспомнить ее названия. Снова и снова он ловил себя на мысли - «где мы?» И стоило ему об этом задуматься, как мир вокруг начинал мелко дрожать, будто сквозь лицевую сторону реальности проступала изнанка.
- Всё в порядке. Ясно?! - почти закричал он, остановившись.
Мир тут же перестал дрожать, а Филипп перевел дыхание и извинился:
- Прости. Я не знаю, что на меня нашло. Ты права, сегодня всё наперекосяк. Я только сейчас понял, что не знаю, куда мы идем. В какую сторону твой дом?
Кажется, всё это время ноги несли его привычным маршрутом в сторону Автохейвена. Он указал на ангар снаружи свалки, в котором они чинили машины:
- Это же наша мастерская! Мы можем позвонить оттуда твоим родителям. Мистер Азаров разрешит воспользоваться его телефоном. Он убивает людей, ты знала это?
В ушах Филиппа оглушительно зазвонило - целая сотня дверных колокольчиков из кофейни Рин. И без того фальшивая улыбка (всё это время он пытался сохранять присутствие духа) сползла с лица, и Филипп охнул, зажав уши руками. От звона это совершенно не помогало.
Фраза, вырвавшаяся у него ни с того ни с сего, так и повисла в голове.
«Азаров убивает людей? Что это ещё за околесица?!» - думал он, и при этом не мог отделаться от этой мысли.
Это был такой же очевидный факт, как то, что небо - голубое, трава зеленая, а сам он - чёрный.
- Я видел трупы в машинах, - негромко сказал он, глядя на Рин. - То ли мне это приснилось, то ли... Сам не знаю. Не понимаю, что происходит, Рин. У меня в голове всё перемешалось.[nick]Philip Ojomo[/nick][status]Просто спой для души, лай-ла-ли-ла-ла![/status][icon]https://i.ibb.co/q08Pzj3/ojomo.jpg[/icon]

+2

6

Рин подумала: ведь ей сильно повезло, что всё это время рядом с ней находился Филипп. Медленно бредя по абсолютно незнакомой улице, она порой поднимала взгляд на Оджомо, как бы сверяясь с верностью их маршрута по выражению его лица. И пока оно казалось спокойным — вернее, спокойным оно не казалось, но по всему выходило, будто Филипп и впрямь понимал куда они шли — всё было не так уж плохо. А вот если бы Рин оказалась здесь в одиночестве…
Неестественная дрожь пробежалась по позвоночнику, заставив вытянуться слишком резко натянутой стрункой. Не холод, не страх и даже не волнение — словно тело Ямаока на мгновение прорубил резкий приступ боли. Рин охватило внезапное и неуместное желание — ей захотелось разрыдаться. Завопить что есть сил, ногтями впиться в кожу, клоками выдрать себе волосы — что угодно, только бы унять этот странный позыв, пробравшийся откуда-то извне. Сердце тяжёлым грузом ухнуло вниз, и она уже не понимала, от невыносимой ли это тоски или же ей действительно необходима неотложная помощь врача.
Но ни её тело, ни её голова на самом деле не болели. Руки, разве что, совсем замёрзли. Она шагала с Филиппом как ни в чём не бывало, а вся чертовщина происходила на каком-то изолированном островке её сознания. Лишь голос Оджомо на секунду сумел занять её внимание.
— Всё в порядке, — бездумно вторила она, развернувшись на месте и успокаивающе положив руки на его плечи.
Почему-то сказанное им ужасно позабавило Рин.
— Славно! Значит, мистер Азаров сможет расправиться с моим отцом, ведь он плохой человек и заслуживает смерти, — произнесла она с удивительной лёгкостью и со столь же лёгкой улыбкой. А после, спохватившись, зажала себе рот ладонями.
— Прости… Прости, я не знаю, что такое несу, — сбивчиво пробормотала девушка, затем добавила:
— Всё в порядке.
Она повторяла это снова и снова.
Повторила как ответ на оглушающее признание Оджомо, которое, тем не менее, не вызвало страха и не вогнало в ступор. Повторила, когда завидела вдали, за деревьями, чей-то силуэт в однотонном комбинезоне. Повторила, когда секундой позже разглядела пугающее лицо с неменяющимся выражением, словно на чью-то голову натянули белую маску со странной гримасой.
— Пойдём отсюда, внутри безопаснее, — Рин взяла Филиппа за руку и потянула за собой в ангар.
Кажется, до неё наконец начал доходить смысл происходящего.
Это ловушка. Точно. Самая настоящая ловушка. Западня.
Она поспешила поделиться этим домыслом с Оджомо. А затем добавила — и отчего-то всё произнесённое виделось правильным и логичным, — что они, вероятно, стали объектом чьего-то пристального недоброго внимания. В кафетерий последнее время набивалось много подозрительных личностей. Рин начала думать, будто они нарочно следили за ней. Тот человек в маске и подавно преследовал их обоих с того самого момента, когда они вышли из кофейни. Обидно, ведь только сейчас Рин смогла припомнить, что раньше частенько видела как он заглядывал в окна, но всякий раз слишком трусила его прогнать. Наверняка негодяй только и ждал момента, чтобы схватить их обоих. Но… Но ради чего?
На этом вопросе взволнованный голос Рин запнулся.
В ангаре царил полумрак. Такой привычный и родной, словно, перешагнув порог, Оджомо и Ямаока навсегда лишили себя возможности жить под лампой желтушного солнечного света. Хоть сам этот факт и не был таким уж скверным, но для того, чтобы суметь оглядеться Рин понадобилось проморгаться и ладонью отогнать от себя клубы пыли. Внутри нашлась парочка машин, которые приблизительно можно было описать как собранные, в остальном около ног и поодаль девушки были раскиданы, судя по всему, различные детали. Некоторые из них искорёжены. Некоторые спрессованы в замысловатые кубы. Почему-то последнее смутило Рин особенно сильно.
— Мы… Мы можем взять какую-нибудь из машин и уехать отсюда, — с блеклой ноткой надежды девушка взглянула на Филиппа.
«Уехать отсюда».
Ха!
Вот так вот взять и просто уехать отсюда. Это звучало слишком хорошо.
Так говорят: слишком хорошо, чтобы быть правдой.
Рин не знала почему, но была готова отдать всё ради того, чтобы это было правдой.
— По дороге расскажешь, что с тобой приключилось, — она тихонько дёрнула Оджомо за рукав рубашки.[nick]Rin Yamaoka[/nick][icon]http://sd.uploads.ru/CRwfg.png[/icon][status]возьми себя в руки, дочь самурая[/status]

+2

7

[nick]Philip Ojomo[/nick][status]Просто спой для души, лай-ла-ли-ла-ла![/status][icon]https://i.ibb.co/q08Pzj3/ojomo.jpg[/icon]Филипп позволил Рин увести себя с улицы. Он изо всех сил отгонял все мысли об убийствах Азарова и о том, что Рин сказала о своём отце – просто запрещая себе думать об этом. Он хотел отгородиться от всего этого непроницаемой стеной.  Он не понимал, почему он должен отказываться от этого сиюминутного счастья – пусть даже оно было ненастоящим, пусть это была всего лишь иллюзия – но ощущалось оно как передышка после долгих, изнурительных испытаний. Разве он не заслужил эту передышку? Как и Рин? Почему они должны бежать, почему должны куда-то ехать? Он пытался, как только мог, найти всему какое-то рациональное объяснение, хоть что-то, за что можно было удержаться в тот момент, пока земля уходила из-под ног, и весь мир проваливался в непостижимую бездну.
Телефон в мастерской не работал. Филипп снял трубку, подергал рычаги, понажимал на клавиши, но в динамике была тишина.
- Видимо, где-то на линии обрыв, - сообщил он спокойно и даже легкомысленно.
Не будь рядом Рин, он бы, пожалуй, давно поддался страху, но в ее присутствии он старался держать себя в руках и излучать уверенность.
Одна из машин была на ходу – не корвет, конечно, обычная тойота камри, с которой он провозился вчера весь день (хотя теперь он ни в чём не был уверен, и к каждому воспоминанию мысленно добавлял слово «кажется»). 
- Поедем в полицию, сообщим обо всём, - сказал он, ища в шкафчике на стене ключи от камри – с игральными кубиками на брелоке.
Машина завелась с третьего раза. Они выехали из ангара, и Филипп притормозил снаружи, чтобы выйти и запереть ангар, но в этот момент увидел на другой стороне фигуру человека в чёрном, и это заставило его оцепенеть. Он мог поклясться, что это был тот самый парень из кафе – и в этот раз он смог разглядеть его лицо под капюшоном, точнее, жутковатую хэллоуиновскую маску.
«Но ведь до Дня всех святых еще далеко, верно?» - подумал Оджомо, хотя он понятия не имел, какое сейчас число или хотя бы месяц. Проклятье, он даже не мог с уверенностью сказать, какое сейчас время года.
Чем дальше, тем ему сложнее было убедить себя, что всё происходящее было в порядке вещей – абсолютно ничего вокруг них не было в порядке. Единственное, что хоть отчасти успокаивало – что он был не один в этом хаосе.
Увидев парня с ножом – а теперь он ясно видел, что тот держит в руке не флаер, не карточку, а именно нож – Филипп в слепой панике нажал на газ, оставив ворота ангара нараспашку, и на полной скорости, на какую только способна была машина, двинул вверх по улице.
- Ты видела того парня в капюшоне? – спросил он у Рин, и панические нотки в голосе напугали его самого, - Он что, преследует нас? Чёрт возьми, да что здесь происходит?!
Он бездумно вёл машину, не зная сам, куда они едут. Они снова пронеслись мимо кафетерия и теперь ехали по бульвару на… на юг, вероятно? День едва перевалил за полдень, солнце было в зените, так что Филипп не был уверен, в какой стороне юг, в какой север. Впрочем, какая разница? Он не был уверен даже в том, куда ведет эта дорога. Им нужно было выбраться за пределы города - а дальше что? Ехать в другой город? И в какой же? Какие вообще есть на свете города?
Филипп вытер со лба пот тыльной стороной ладони и негромко произнёс:
- Кажется, я схожу с ума… Я уверен, что видел кровь в машинах на свалке – в тех, что должны были отправиться под пресс. Я обнаружил человека в одной из них, он был связан, но всё ещё жив. Если бы машина отправилась в утилизатор, от него ничего не осталось бы - его смяло бы в лепешку. Я помню, что освободил его и хотел ему помочь, но там был мистер Азаров, и – О Господи! – он перерезал несчастному горло, прямо у меня на глазах!
Он замолчал на секунду, бросив взгляд на Рин и отвлекшись от дороги, на которой всё ровно не происходило ровным счётом ничего интересного. Ландшафт вокруг не менялся; они будто ездили кругами по одному и тому же району. Теперь Филипп уже отчетливо ощущал, насколько всё вокруг ненастоящее – кем бы ни был создатель этого места - он даже не сильно старался сделать его по-настоящему правдоподобным. Одинаковые дома, одинаковые лужайки; иногда попадались заправки или магазины с закусочными, но они все были словно под копирку.
- А ты? – спросил он, - Что ты говорила про своего отца? Ты тоже что-то вспомнила, да? … Чёрт!
Филипп ударил по тормозам. Он не заметил, как прямо поперек дороги возникли высокие ворота, перегораживающие путь. Тормоза взвизгнули, но было слишком поздно, и в следующее мгновение раздался удар. Его бросило вперед, как тряпичную куклу, он ударился головой о руль, и на какое-то время всё потемнело. Когда он пришёл в себя, оглушительно выл клаксон, салон был засыпан стеклом, и на руле были следы крови.   
- Рин?
Голова была будто налита свинцом - кажется, он серьезно приложился лбом, но в целом не пострадал. Он отстегнул ремень безопасности и с трудом выбрался наружу. Неподалеку он увидел испуганную чернокожую девушку в очках и старика с сигаретой в зубах, наблюдавших за происходящим. Но стоило ему выйти из машины, как они попятились и, развернувшись, бегом бросились прочь, будто увидев призрака. Уже ничему не удивляясь, Филипп обошёл машину и открыл дверь с пассажирской стороны, чтобы помочь своей спутнице.
- Ты в порядке?.. Откуда здесь взялись эти проклятые ворота?!

+2

8

[nick]Rin Yamaoka[/nick][icon]http://sd.uploads.ru/CRwfg.png[/icon][status]возьми себя в руки, дочь самурая[/status]Что-то подсказывало Рин, что они не найдут в здешних краях полицейский участок. И никакого обрыва на линии нет, хотя бы потому, что никаких линий здесь и в помине не существовало.
Здесь.
Рин словно запнулась об эти слова. Хотя куда вернее было бы сказать — смысл этих слов столкнулся с непроницаемой стеной в её сознании; и, как бы сильно не старался, не мог докричаться до той части, которая всё же прекрасно понимала происходящее. Та часть оказалась запрятана очень и очень далеко. Настолько, что Рин, наблюдая весь этот бессвязный хаос, всё ещё предпочитала слепо повторять — всё в порядке, всё в порядке, всё в порядке.
Ей не хватило духу признаться Филиппу в том, что она ощущала неладное, а ещё — в безнадёжности его намерений. Поэтому девушка с крайне деланным энтузиазмом со всем соглашалась. В конце концов, им всё ещё не мешало бы скрыться от странных преследователей, хотя даже их внезапное появление более не вызывало вопросов. Упрятанный на далёком берегу маленький обрывок сознания подсказывал, что на самом деле им с Оджомо не угрожала никакая опасность, и Рин всего-навсего пыталась заставить себя бояться, а заодно — вспомнить ощущение ухающего в пятки сердца. Будто они на аттракционе — в комнате страха — и для правдоподобного веселья было важно изобразить панику.
Однако, вместо этого сердце девушки потяжелело, а взгляд наполнился горечью. Рассказ Оджомо стал для неё плохими новостями, о наличии которых она догадывалась, но их прочтение всё откладывала — и вот, ей всё же пришлось услышать. Узнав о мистере Азарове, она наконец поняла почему из всего кафетерия могла без боязни разговаривать лишь с Филиппом. Порой она ловила на себе его взгляд, тем не менее тот не был похож на те, от которых они оба сбегали сейчас — в нём не было хищного оскала, он не создавал эффект пугающего присутствия. Напротив, Филипп понимал её — понимал, что они оба не принадлежали этому месту, каким бы оно не было. Рин хорошо помнила, что её слепая ненависть немного успокаивалась, когда они оба молчали.
Стоп. Разговаривали. Они разговаривали. Каждый день перекидывались фразочками о погоде, когда мистер Оджомо заглядывал на обед…
Девушка нахмурила брови и потёрла переносицу, словно её мигом охватила мигрень.
— Ты не сошёл с ума, разумеется нет, — Рин покачала головой, пытаясь спешно успокоить Филиппа, но вместе с тем упустила момент, когда, казалось, невиданная до этих пор ярость неожиданно скользнула лезвием по шее. — Мистер Азаров… Он…
Заслуживал смерти?
У Рин вновь затряслись руки.
Спереди надвигалось что-то крупное, тяжёлое. Неминуемый удар.
Она не успела опомниться — глаза залило тьмой. Громкий скрежет металла Рин слышала уже откуда-то извне, скользя сквозь бесцветный туман, как в полусне. И очнулась, невредимой стоя перед воротами, в первые мгновения глупым, не осознающим взглядом уставившись на кованные прутья.
— Филипп, я здесь, — отозвалась девушка, повернув голову в его сторону. — Всё в порядке.
Выглядел он не лучшим образом. Она обеспокоенно бросилась к машине. На кровь избирательно старалась не обращать внимания.
— Ты цел? Нам нужно идти… — вздохнула она с примесью усталости, осматривая Оджомо.
Куда им идти? И зачем? Эти вопросы не имели никакого смысла, поэтому Рин их не задавала, принимая очередную неурядицу как данность. Не было никакой нужды биться головой о стену, чтобы понять уже наметившуюся систему — здесь они никогда не окажутся там, где хотят.
Вокруг одни деревья. Чем дальше она всматривалась, тем гуще становился лес. Кроны так плотно смыкались, а верхушки так стремились ввысь, что казалось, словно в его глубине всегда темно, как ночью. Ей не хотелось туда идти — внутри всё отзывалось протестом и паническим отрицанием, но, с другой стороны, иного выхода у них не было. Поэтому, убедившись, что Филипп в состоянии передвигаться и не сильно ранен, Рин несмело зашагала вперёд.
На их удачу, впереди маячил слабый огонёк — через пару шагов в нём разгляделся разведённый костёр. Выходило, что здесь был кто-то ещё, но почему-то Рин не спешила этому радоваться.
— Как думаешь, нам помогут? — неуверенно спросила она, пытаясь вспомнить, откуда возникла столь крепкая уверенность в обратном; что-то подсказывало ей, что её спутник мог знать ответ.
Может, её слишком сильно напугал человек в маске. А, может, картинка в сознании наконец начала вырисовываться чуть чётче.
Может, всё это разом имело смысл, но в любом случае озарение застало Рин врасплох. В один миг она замерла на месте, поначалу не решаясь издать и звука. Стояла, суетливо оглядывая деревья, непроглядное небо, затем — собственные ладони. Все мучавшие её вопросы наконец-то нашли ответы, а паззл сложился в нечто более-менее различимое.
Тёмный силуэт, маска, нож в руке. Необъяснимый страх. Желание поскорее сбежать подальше. Всё это неожиданно начало иметь смысл. 
Она вновь бросилась к Оджомо, но в этот раз для того, чтобы найти в его глазах уже привычное понимание.
— Ты ведь тоже вспомнил?! — взбудораженный голос эхом отразился от каждого дерева. — Мы же… Мы должны убегать, верно?..
Её домыслы резко прервал кто-то другой. Если бы они с Оджомо отвлеклись от собственных наваждений и обратили должное внимание, то могли бы заметить, как всё ближе подходили к костру. Вокруг него, ожидаемо, находились люди. Именно к нему сбежала девушка и старик с сигаретой в зубах, но голос подали уже не они.
Что-то грубое, бессвязное с британским акцентом донеслось до ушей Рин.
— Эй, уроды, какого чёрта вы тут делаете?
Ямаока резко нахмурилась, в беспокоившем разглядев рослого мужчину крепкого телосложения. Почему-то первым делом она обратила внимание на сбитые костяшки пальцев, раскрасневшиеся ссадины свидетельствовали о том, что тот часто ввязывался в передряги. И Рин никак не покидало ощущение, что она, так или иначе, уже была с ним знакома.
— Мы потерялись, — без лишних объяснений ответила девушка.
Мужчина нервно гоготнул.

+2

9

[nick]Philip Ojomo[/nick][status]Просто спой для души, лай-ла-ли-ла-ла![/status][icon]https://i.ibb.co/q08Pzj3/ojomo.jpg[/icon]Рин в машине не было; ее голос раздался у него за спиной, и Оджомо обернулся, в изумлении глядя на неё. Не было ни малейших шансов, что она успела выскочить из машины до столкновения, это было просто невозможно. Может, она выбралась, пока он был без сознания? Но он отключился всего на секунду, и девушка выглядел так, словно вовсе не попадала ни в какую аварию. Впрочем, из всего удивительного, что происходило сейчас вокруг них, это было не самым пугающим обстоятельством - да и просто удачным, если честно, она ведь не пострадала.
- Ты не ранена! Слава Богу.
Он даже не стал спрашивать, как ей это удалось. Только вытер носовым платком лоб и последовал за Рин, надеясь, что она знает, куда идти. Чем дальше они удалялись от дороги, тем сильнее сгущался вокруг них лес.
«Лес? Откуда здесь лес?»
Что ж, это было хоть какое-то разнообразие в ландшафте после бесконечных клонированных домиков американской субурбии. Если отбросить все странности, можно было убедить себя, что всё было вполне обычно - они ехали через городок, окруженный лесом, и уперлись в ворота - возможно, за этими воротами частная территория или заповедник. Из-за чего они так паникуют? Из-за того парня с ножом? Да, он и правда выглядел опасно. Наверно, какой-то псих, городской дурачок. Но не он один здесь псих. Азаров спятил; убийца, проклятый маньяк. А местные жители - почему они так смотрят на них и почему шарахаются прочь?
- Конечно, нам надо бежать отсюда и поскорее! - воскликнул он в ответ на вопрос Рин. - В этом городе полно сумасшедших!
Он прекрасно понял, о чём спрашивала Рин, но сам не хотел признаваться себе в этом. Она спрашивала не о местных психопатах и не о том, как им выбраться из города, а о правилах. Он чувствовал, как воспоминания пытаются прорваться сквозь хлипкую стену, едва-едва сдерживающую их. Все силы уходили на то, чтобы не дать ей рухнуть, потому что он знал, что то, что за ней, уничтожит его, сожжет его последние надежды вернуть себе нормальную жизнь.
Они не сошли с ума, как и сказала Рин, хотя, если честно, лучше бы сошли, лучше бы это был просто сон или галлюцинация - тогда есть шанс проснуться, исцелиться. Но если это не сон и не реальность, то что это? Где они и зачем они здесь? Филиппа до дрожи пугали эти мысли, которые роились в его голове.
«А ещё этот проклятый звон, Боже, пусть он прекратится».
Они вышли к костру, и Филипп уже не удивился чувству дежа вю. Он уже видел этот костер, собиравший вокруг себя уставшие души. Видел не вблизи, а издалека, из темноты вокруг.
«Когда успело так стемнеть?»
Сейчас ему впервые позволили подойти ближе.
Здесь были девушка и старик, которых они с Рин видели у ворот. А еще дерзкий белый парень, не то боксер, ни то скинхед, который вышел к ним навстречу и был настроен не особо доброжелательно. Рин пыталась что-то объяснить ему, но Оджомо, разозлённый грубостью, вышел вперед, закрыв ее собой.
- Какие-то проблемы, снежочек? - спросил он. - Ты что у нас, чертов расист?
Он толкнул парня ладонью в грудную клетку - как ему самому показалось, толкнул легко, только чтобы отодвинуть его с пути. Но удар получился неожиданно сильным, и британец упал на землю. Дерзость в его глазах сменилась ужасом, и он попытался отползти, но Филипп ухватил его за ногу и подтащил обратно к себе.
- Давай, повтори, что ты сказал про уродов.
Звон становился невыносимым, от него раскалывалась голова. Еще секунду назад он всего лишь хотел просто показать незнакомцу, что не потерпит оскорблений, теперь же его накрыл слепящий, неконтролируемый гнев.
И впервые за весь день он абсолютно точно знал, что нужно делать. Он замахнулся и привычным жестом, который совершал сотни или даже тысячи раз, четырежды всадил топор в спину несчастного, а затем выпрямился и отступил на шаг, глядя на неподвижное тело на земле, и медленно вытер пальцами с тройного лезвия кровь и ошметки мяса.
Люди у костра вскочили на ноги и отступили, мелькая в тумане между деревьями. Было два Филиппа: один испытывал странное желание броситься следом за ними, как бросаются дикие звери на запах крови; второй был в ужасе от происходящего и изо всех сил старался сохранить остатки контроля, заперев первого в клетку.
Он посмотрел на Рин, медленно приходя в себя, затем на свои ладони и на топор, невесть откуда взявшийся. Топор был сделан из костей мистера Азарова. Филипп вспомнил, как собственными руками вырвал его хребет, приспособил череп под обух, а длинную стальную рукоять украсил позвонками. Он сам сделал это оружие, тщательно и с любовью.
Филипп выронил топор и отступил, привалившись спиной к дереву. Его лицо было будто стянуто маской, и ему не сразу удалось заговорить.
- Нет, – глухо сказал он, посмотрев на Рин, - Только не это. Я не хочу это делать.

+2

10

[nick]Rin Yamaoka[/nick][icon]http://sd.uploads.ru/CRwfg.png[/icon][status]возьми себя в руки, дочь самурая[/status]Её должно было вывернуть прямо здесь. Она должна была завопить и что есть силы ринуться прочь. Она должна была почувствовать хоть что-нибудь. Вместо этого Рин наблюдала за происходящим отрешённо, будто лишь самую малость ошарашено. По ощущениям так буднично и безобидно, словно она оказалась на вечеринке, где никого не знала, и ей пришлось весь вечер неловко переминаться с ноги на ногу около входа. Кровь хлестала, расползаясь по чужой одежде, брызнула на руки Оджомо — Рин не пошевельнулась, ни одна мышца на её лице не дрогнула; разум, как плохой суфлёр, пытался надиктовать, что происходящее должно казаться ей неправильным и отвратительным. Чужая воля — слабо различимое эхо на краю сознания; Рин легонько пытались подтолкнуть к пропасти, нашёптывая: «не прекращай играть». А она не могла ступить и шагу, застыв меж двух разбивающихся друг о друга реальностей. Она боялась сделать неправильный, слишком громкий вдох, лишний раз шевельнуть пальцем. Казалось, ещё секунда и странная тёмная магия рассеется.
Мёртвое тело, расположившееся на земле практически на расстоянии вытянутой руки, ничего общего с магией не имело. Но Рин знала… Знала, что…
Подняв пустые глаза — метафорично ли или на мгновение её зрачки и правда сделались полностью бесцветными, она точно сказать не могла, — Рин увидела, что на неё взирают в ответ. Испуганные взгляды то и дело моргали, пугливо выглядывая из-за деревьев, будто блеклые светлячки. Она могла поклясться, что постепенно начинала узнавать их обладателей. Когда-то они встречались. Не в самых приятных обстоятельства. Каких?..
Она знала, что если поддастся воле своего истинного голоса, то у неё отнимут её целёхонькие руки, её ноги (пока что) без единой царапины, её лицо — по-девичьи округлое и не искажённое болезненной гримасой вечного горя. И даже её форму официантки. Ведь Рин Ямаока была прекрасна в своей нормальности, она никому не желала зла и уж точно не хотела таскать в своей душе оду собственной смерти. А теперь — осталась ли в ней вообще та душа или всё уже давно выел разгневанный дух мести?
У неё отнимут её же саму, и Рин Ямаока перестанет существовать на ещё одну вечность.
Она перевела взгляд на Оджомо. В сущности, они отличались друг от друга не многим. Другие русалки продали свои голоса в обмен на ноги, а им никто и сделки не предлагал. Тем не менее, у Рин остался выбор: не прекращать играть. А это стоило того, чтобы почувствовать себя в себе ещё немного, совсем чуть-чуть. Едва сдвинув трясущиеся ноги, она медленно подошла к Филиппу, аккуратно взяв его лицо в свои руки. Твёрдая маска стянула всю человеческую кожу, Рин тихо, понимающе охнула — так вот почему он предпочитал не говорить.
Правила игры, которую они не принимали, таковы, что если Оджомо сдался перед своей сущностью, то у Рин ещё оставался шанс побороться. Но бороться она могла лишь приняв сторону маленьких светлячков с запуганными взглядами. Выходило, что их дороги расходились именно в этом моменте.
— Она издевается, — на выдохе выпалила Рин.
Никто не знал «её» имени. Никто не знал, как «она» выглядит и для чего «ей» это всё. Рин даже не понимала, почему называла это «она».
—  Играется с нами. Будто мы могли сбежать. Будто мы можем быть… нормальными.
Она смотрела на Оджомо, прекрасно понимая, что у него не было и шанса. И ей безумно его жаль.
Что до неё, то… Рин знала, что… Ей хотелось верить…
Почему «она» вообще пустила их сюда? Занавес невинных жертв до этой самой поры Рин видела лишь издалека, не особо желая вглядываться. Не желая видеть что-то кроме крови и глаз, наполненных ужасом. Месть, клокочущая внутри, ухающая вместо биения сердца, всегда видела перед собой только мерзкие зенки её отца —  убивая их, она чувствовала нечто сродни утолённому голоду. Ненадолго.
Но теперь она чувствовала своё тело, она чувствовала, как грудная клетка вздымалась, дыша по-настоящему. Мягкая кожа ладоней ощущала грубоватую маску, под которой пряталось лицо Филиппа.
Может ли смерть спасти её человеческий облик?
Будет ли стоить сотни смертей попытка его сохранить?
Это шанс или изощрённый урок от «неё»?
—  Ты понимаешь, что мы должны делать?

+2

11

[nick]The Wraith[/nick][status]Доктор, я феномен? - Нет, вы мудозвон.[/status][icon]https://i.ibb.co/P9xWgYd/wraith.jpg[/icon]Он не должен был поддаваться гневу; если поддастся – тот возьмет над ним верх, и Филипп окончательно потеряет свою личность, превратившись в чудовище. Но сдерживаться было выше его сил: он был зол из-за собственной слабости и из-за понимания, что хочет он того или нет – ему придется играть по правилам. Он был зол за то, что на короткий миг ему позволили надеяться, что он может вернуть себе свою жизнь - и после грубо отняли эту надежду. Соблазн сдаться и позволить ярости овладеть им был слишком силен, чтобы продолжать сопротивляться, да и некому было сопротивляться, остатки человеческого в нём таяли на глазах.
Она играла с ними, только это была не честная игра, в которой у них мог быть шанс победить – шансов изначально не было. Это была игра злого ребенка с жалким насекомым, и чем дольше барахталось насекомое, пока ему отрывали ножки и крылышки, тем больше радости это приносило ребенку. Филипп кожей ощущал Её жадный взгляд, и под этим взглядом он чувствовал себя ничтожным и бессильным. Какая-то небольшая его часть – та, что только что в ужасе смотрела на дело рук своих и бормотала «только не это, только не это» - всё ещё продолжала бороться, но она слабела и съёживалась с каждой секундой; её голос едва был слышен сквозь звон колоколов. И Филипп (Филипп? Кто такой Филипп?) был готов позволить ему умолкнуть окончательно.
Разве то, что он только что сделал, не доставило ему удовольствие?
- Бесполезно. Всё бесполезно, - он говорил с трудом и сам не узнавал собственный голос, - Я знаю, что ты задумала, но это не сработает. Мы и так мертвы – смерть здесь такая же иллюзия, как и всё остальное. Часть представления… Ей нужно наша отчаяние, наша боль. Она не отпустит тебя.
Он говорил со слепой убежденностью, хотя, разумеется, он не мог знать наверняка, что это действительно не сработает – он прежде никогда не пробовал умирать здесь. Их делом было убивать, а не умирать. Это другие – те, что сейчас смутными тенями мелькали в тумане между деревьев – умирали сотни, тысячи раз, но то ли не помнили этого, то ли их гнала прочь какая-то неистребимая надежда. А может, они просто приняли правила игры и следовали им; и это самое мудрое, что можно было сделать – отбросить себя, перестать искать выход и играть по её правилам. Играть, играть, играть, пока она не наиграется. Снова и снова, круг за кругом, по этой нескончаемой, мрачной спирали…
Он боялся, что если они попытаются перехитрить свою хозяйку, выйдя из игры раньше времени, то всё просто начнётся по новой. Может быть, они уже пытались? И этот разговор уже был, и, возможно, он поддался на уговоры Рин и, занеся свой топор, опустил его, разрубая ее до прозрачности хрупкое тело, а после им же перерезал себе глотку… Или не глотку - на это ему не хватило бы пороху – а, скажем, вены на руках. И после ждал, пока не наступит милосердное забытье.
А в следующий момент он толкнет дверь кафетерия, озадаченный на секунду звоном дверного колокольчика, и займёт место за столиком у окна. Филипп Оджомо, полный легкого, глупого счастья - он расскажет Рин про голубой корвет и беззаботно пообещает покатать…
Его разум отторгал идею Рин, потому что она давала надежду, а надежда была сейчас самым непереносимым из чувств, причинявшим Филиппу физическую боль.
- Она победит, что бы мы ни делали. Какой смысл бороться с этим, дух? – это был уже не его голос – он не мог пошевелить губами под маской, но знал, что она слышит его так или иначе, - Все наши попытки вырваться только веселят Её. Я не собираюсь и дальше Её развлекать - только не такой ценой. Я не хочу быть жертвой.
Над ними кружило вороньё, будто бы пристально наблюдая за происходящим. Призрак, которым он стал, видел, какую силу имеют сейчас его слова. Он склонился над Рин, чувствуя себя неестественно высоким по сравнению с ней. Он взял ее за локоть, и под его пальцами ее рука похолодела, потеряв живой цвет, и чем ниже он наклонялся к ее лицу, тем дальше мертвенная бледность голубой акварелью растекалась по ее коже.
- Пойдём. Сделаем то, что Она от нас хочет – и тогда, может быть, Она наградит нас, - он указал топором в туман, - Доставай свой меч, и пойдём со мной.

+2

12

[nick]Rin Yamaoka[/nick][icon]http://sd.uploads.ru/CRwfg.png[/icon][status]возьми себя в руки, дочь самурая[/status]— Нет, нет! Отпусти меня!
Рин с трудом отстранилась от Филиппа, обхватив голову руками. Страх исчезал, отступала паника. На их место приходило нечто куда более чудовищное — чудовищное в своей обыденности. Рин почти поддалась, ощущая, как под кожу пробирался знакомый холод. Она зажмурила глаза, готовая поклясться, что вновь, словно наяву, слышала мерзкий визг катаны, рассекающей воздух; чувствовала, как лезвие продиралось сквозь мышцы; как отец заносил орудие для нового удара, как оно застопорилось на костях, протяжно скрипя, а на гладкую сталь липли сгустки мяса и разводы крови. И всё это под его гневные вопли, смешанные с её — Рин — истошными криками.
— Не веди меня туда, я прошу, не надо.
Боль — не страшна, стоило лишь единожды смириться с её необратимостью. Но голод, чёртов голод, заполнявший собой каждую клетку изувеченного тела, делающий каждый вдох невыносимым; любое движение давалось с превеликой тяжестью, как если бы хрупкая оболочка рисковала вот-вот треснуть по швам. Голод мести, жажда расплаты. Смешанная с кровью едкая отрава безжалостности, заложенная в самой сути её древнего и славного рода.
Славного, Рин?
Может в том, настоящем мире, она была погребена с почестями. Сочувствующий полицейский, прибывший на вызов первым, шумно вздохнул, осторожно перешагнув порог их дома. Вгляделся в мрак обветшалого жилища, заприметил кровавые брызги на стенах и поспешил вызвать подмогу с медэкспертами. Проследовал чуть дальше и не сразу в истерзанном теле на полу распознал Рин. Поднялся в спальню родителей, а там, увидев её мать, наконец дал волю чувствам, шумно выругавшись. Да какой монстр мог сотворить такое? Что же с ним стало — спросила бы Рин, если бы имела возможность наблюдать за всем со стороны.
Да, может её действительно погребли с почестями — в саду рядом с поместьем Ямаока, нагрузив могильной плитой, вычурно выделяющейся среди жутких статуй древних восточных воинов. В их семье считалось, что те отпугивали злую нечисть.
В тот день кровь их рода наконец была испита до дна. Закончена. Исполнена.
В разъярённых духах, сохранившихся после резни, не было ничего людей напоминавшего. Остались только крики вечной боли, второй природой вплетённые в сознание, никогда не затихавшие в мире Сущности.
Можно сказать, происходившее сейчас — щедрый подарок. Награда за все мучения. Награда ли? Всё, что Рин чувствовала — как резко пересохло в горле, слабость в ногах и… Всё. Такое человеческое, податливое и будто бы едва знакомое, но удивительно прекрасное — слабость в ногах, вот и все дела. Отсутствие чувств, гомона в голове и подстёгивающей ярости — самое лучше, что она испытывала за всё это время.
Стоило отступить от Филиппа — нет, Призрака, нет... чёрт — сначала на шаг, затем на два и чуть дальше, жажда ослабевала. Более не было нужды гнаться за несчастными, коими она никогда не восполнила бы собственную потерю — потерю самой себя. Не было нужды слышать, как пустота приливала к вискам и ухала вниз, где-то на уровень изрезанных ключиц, откликаясь чужим пульсом. Не было нужды исполнять чёртовы испытания. Не было нужды повторять это раз за разом, видеть одни и те же перепуганные лица, вымещать неутолимый гнев. Для неё всё могло закончиться здесь и сейчас.
Она выпрямилась, с трудом держа себя на ногах. Подняла голову и взглянула на кружащее вороньё, едва не согнувшись вновь от накатывающей тошноты: пёстрые вкрапления черни, расползающиеся на фоне серого несуществующего мира. Живые, любопытствующие. Готовые вот-вот перекроить этот мирок под Её извращённые нужды.
— Я хочу быть жертвой, Филипп.
У Рин не поворачивался язык назвать его Призраком. Нет, он был Филиппом, неважно в какие пугающие нелепые одежды Она его наряжала. Филипп, Эван, Макс, Лиза… Всем им когда-то принадлежали собственные имена. И хоть Она копошилась в их несмелых мыслях, они — Рин знала — вспоминали: себя, свои лица и свои имена.
Однако не каждому — а может и вовсе никому — из них ещё не выпадала возможность чувствовать слабость в ногах, наверняка давненько они не ощущали тошнотворно кружащейся головы. Непозволительная роскошь оказаться на перепутье неизвестности. Ступить следом за Филиппом означало вернуться в изнуряющую пытку, где они — Убийцы. Остаться здесь... И что же? Был ли у Рин шанс обрести долгожданный покой или всё это не более, чем дикая издёвка?
— Иди против Неё, Филипп, — заметно потухшим голосом произнесла Рин, наконец возвратив на него взгляд. — Или поступи, как Она велит. Это — твоё испытание. Я — жертва.
Незнакомо, но естественнее всех предыдущих масочек деланной пародии на жизнерадостность, которые она тянула на лицо в кафетерии, Рин улыбнулась — ободряюще.
— Пожалуйста.
Давай.

+1


Вы здесь » Детройт 2039 » Альтернативные миры » [dbd!au] the one who never chose this